Но из последующих донесений стало ясно, что этого не случится, поскольку англичане разработали систему преодоления речных препятствий: во главе строя шла «Немезида» с высокой осадкой и, замеряя глубину, прокладывала безопасный курс остальным.
С приближением кораблей донесения зачастили: англичане в двадцати пяти ли, теперь в двадцати…
В начале Часа лошади[100] орудийные расчеты встали по местам и повторили свои обязанности; каждый командир проверил готовность орудия к первому выстрелу: запальное отверстие заправлено порохом, ядро с зарядным картузом в стволе и забито пыжом из обрезков пенькового каната.
День выдался жарким, к полудню на баке уже было настоящее пекло. Островерхие шляпы не спасали от жгучих лучей, и пушкари соорудили парусиновый навес. Солнце палило нещадно, взмокшие ласкары разделись, оставшись в рубахах и клетчатых шарфах.
В середине дня пал штиль, воздух стал недвижим. Поступило сообщение, что английские корабли замерли в девяти ли от Первого порога, и только «Немезида» продолжает движение.
Пушкари приободрились: если «бесовское корыто» угодит под перекрестный огонь форта и «Кембриджа», есть шанс его потопить.
Окрыленные надеждой, расчеты не сводили глаз с речного русла, и через какое-то время вдали возникли клубы черного дыма, а потом донесся нарастающий шум паровых машин."
"В укреплениях на другом берегу тоже ждали появления корабля. Форт располагал лучшим обзором реки, и его наблюдатели первыми увидели пароход. Тотчас был подан сигнал, извещавший о нем команду «Кембриджа», а через минуту и Джоду показал вдаль:
— Вон он!
Сквозь заросли акаций и бамбука Нил разглядел дымящую трубу.
Перед речной излучиной «Немезида» сбросила скорость. Она уже почти подошла на расстояние выстрела, и пушкари «Кембриджа» смогли хорошенько рассмотреть ее длинный черный корпус и два огромных колеса с лопастями. На палубе высился широкий настил с готовыми к запуску ракетами Конгрива.
Пароход изменился с тех пор, как Нил его видел последний раз: на боковинах носа сияли свежей краской два больших глаза, исполненных в азиатской манере.
Казалось невероятным, что сей знакомый символ выглядит столь зловеще и угрожающе.
Разглядывая «Немезиду», Джоду так насупился, что его рассеченная бровь сошлась с другой в одну линию.
— Вон там у него котлы, — сказал он, показав в основание дымовой трубы. — Если туда шарахнуть, ему каюк.
Пароходные пушки на вертлюгах пришли в движение: одна развернулась к форту, другая к «Кембриджу».
