— Он кивнул на дымное марево, укрывшее горизонт: — Вот они там — рабы, э? Рабы денег, наживы. Хоть сами не курят опий, они его невольники. Это фимиам, который они воскуряют своим богам — деньгам и выгоде. С помощью опия они хотят покорить весь мир этим божествам. И они победят, потому что их боги очень сильны, э, сильны, как демоны. Но, одержав победу, они поймут, что только опий спасет их самих от этих демонов. Только он укроет от их же хозяев.
Пока говорил, Фредди чиркнул длинной спичкой с серной головкой и поднес к пламени иглу с опийной чешуйкой.
Подогрев ее, он передал трубку Полетт.
— Когда опий вспыхнет, я положу его в драконий глаз… — Фредди показал на крохотную дырочку в чашке, — а вы глубоко затянитесь. Нельзя растранжирить бесценный дым, э? — Он снова поднес чешуйку к огню и через секунду-другую крикнул: — Давайте!
Полетт ухватила губами мундштук и втянула дым, проникший в нее приливной волной, которая, отхлынув, наделила невероятным покоем. Точно дым костра, отгоняющий мошкару, этот вдох избавил от всего, что терзает душу: страха, тревоги, горя, печали, разочарования, желания.
Их место заняла безмятежная пустота, вакуум, не ведающий боли.
Полетт откинулась навзничь на мягкую траву. Отведав трубку, Фредди улегся рядом и, закинув руки за голову, уставил взгляд в густую древесную крону.
— Расскажи, как ты стал курильщиком, — попросила Полетт.
— Женщина научила.
— Правда? А кто она?
— Так, вроде меня — наполовину индианка, наполовину китаянка. Очень красивая… наверное, даже чересчур…
— Почему?
— Иногда красота — проклятие, э? За нее могут убить или еще чего.
Ей нужна охрана, и я был сторожем. Я приносил женщине опий, однажды она пригласила покурить вместе, показала как, поделилась секретами. Я и раньше курил, но не понимал секретов, пока она их не открыла.
История эта будто соткалась из дыма, и в ощущении нереальности всего вокруг следующий вопрос не выглядел бестактным:
— А ты… любил ее?
Фредди молчал, наверное, целую вечность. Правда, Полетт потеряла счет минутам, ей казалось, что стрелки ее внутренних часов замерли и время превратилось в нечто иное.
Когда Фредди заговорил, она уже почти забыла, о чем спрашивала.
— Не знаю, ла. Не могу сказать, любовь это или нет. Наверное, что-то вроде дыма, которым сейчас мы полны. Это сильнее всяких чувств, сродни безумию или смерти.
— Почему? Почему — смерти?
— Потому что та женщина была наложницей, имуществом моего хозяина. Очень важный человек, Большой брат для мелюзги, как я.
