В животе перестало екать, и он сосредоточился на том, чтобы согласовать свой шаг с перебором клапанов и удержать верную дистанцию от впереди идущего флейтиста. Поглощенный этим, он даже не услышал отдаленной канонады, и лишь толчок Дики привлек к ней внимание.
Капитан Ми и Кесри возглавляли свою роту. Едва она достигла гребня, как пушки на противоположном холме открыли огонь. Однако ядра падали с большим недолетом, искать убежища не было нужды.
Внимательно изучив линию неприятельской обороны, Кесри тотчас углядел ее многочисленные изъяны: пусть недавно возведенные укрепления были высоки и крепки, но строили их по старинке.
Они тянулись сплошняком, точно театральный занавес, и не имели выступов, позволяющих вести перекрестный огонь, отражая фланговые атаки. От передового заграждения, представлявшего собою забор из заточенных кольев, тоже веяло древностью; сипаи, хорошо с ним знакомые, прозвали его «бамбуковой загородкой», а офицеры — «фризской лошадкой»[91].
Пока Кесри и капитан Ми обозревали оборону противника, огонь форта стал плотнее, но по-прежнему был неэффективен — ядра врезались в склон холма, вздымая земляные фонтаны.
Ротные артиллеристы могли неспешно заняться делом — смонтировать пушки и гаубицу.
По команде капитана бомбардиры и пушкари приступили к сборке орудий. Силач Маддоу, как обычно, притащил два лафетных колеса и, сбросив их с плеч, присоединился к заряжающим, уже стоявшим с ядрами наготове.
Пала тишина, расчеты ждали команды «огонь». И вот по цепи пронесся гулкий крик, бомбардиры поднесли горящие фитили к запальным отверстиям.
Пушки оглушительно рявкнули и полыхнули огнем, окутав холм черным дымом.
Тем временем «Куин» и «Немезида» подошли к бастионам на расстояние выстрела. На одном судне исторгло пламя огромное шестидесятивосьмифунтовое рыло, на другом гавкнули пушки на вертлюгах, стрелявшие картечью, мощным средством поражения живой силы — при выстреле жестянки, начиненные мушкетными пулями, взрывались, осыпая смертоносным градом все вокруг.
Казалось, на холме разразилась буря из огня и железа, и очень скоро над фортами поднялись столбы дыма.
Ширин завтракала акури[92], когда буханье далекой канонады достигло Макао. Сидевший напротив Диньяр поднял удивленный взгляд:
— О! Серу тхие гайоу, все-таки начали! Я уж думал, они никогда не раскачаются.
— На что?
— На боевые действия. Я даже заключил пари, что Полномочный горшок вновь отыщет отговорку для волокиты.
