После того как череда портних, кожевниц, вышивальщиц и шляпниц зачастила в ее апартаменты, она стала улавливать наметки своего нового облика, заставлявшего отводить глаза от зеркала. В комнату, где проходили примерки, не допускался никто, кроме Розы, новые наряды скрывались даже от дочерей и помещались в шкаф, когда те с детьми приходили в гости.
Ширин так преуспела в хитрости, что сохраняла свою тайну до последней недели перед отъездом. Но однажды утром дочери с детьми пришли помочь ей упаковаться, и одна внучка случайно открыла шкаф, в котором были спрятаны обновки.
Спальню огласил восторженный вопль, словно комната вдруг превратилась в пещеру Аладдина: не веря своим глазам, все замерли перед гардеробом с рядами шляп, ботинок и накидок.
Теперь Ширин уже не могла отказать в показе новинок и, сдавшись уговорам, облачилась в полный дамский комплект: платье, накидка, шляпа. Она вызывающе прошлась по комнате, ожидая услышать смех, но распахнутые глаза зрителей светились изумлением, смешанным с завистью.
— О, мама́! — воскликнула Шерназ, никогда так не обращавшаяся к матери.
— Что еще за «мама́»? — удивилась Ширин. — С каких это пор ты меня так называешь?
— Я так сказала? — заморгала Шерназ.
— Да.
— Потому, наверное, что ты не похожа на нашу прежнюю мамочку.
— А на кого я похожа?
— Не знаю… Ты совсем другая и… такая молодая…
Шерназ вдруг расплакалась, и тогда все остальные ее в том поддержали.
На два последних дня перед отплытием дочери и внучки переселились к Ширин.
Вместо предполагаемой помощи в сборах гости только добавили хлопот, которым путешественница была рада, поскольку они отвлекали от мыслей о поездке.
Вечером накануне отъезда братья устроили домашний джашан[60], дабы снискать благословение путешествию и пожелать сестре легкой дороги. Ширин слегка нервничала, но все прошло очень хорошо. Все видные городские семейства парсов, включая Ридимони и Дадисет, прислали своих представителей, и даже госпожа Джиджибой заглянула ненадолго.
Самое главное, среди гостей были члены панчаята, и Ширин почувствовала громадное облегчение, ибо все-таки еще опасалась, что высший орган общины объявит ее изгоем, а теперь вроде как получено добро на путешествие.
Утром Ширин вместе с дочерями, внучками и зятьями приехала в порт, где уже собралась изрядная толпа: куча родственников провожала Розу, нанятый Вико оркестр играл бодрые марши.
