Бурление было знаком, что она оживает и будет расти внутри Ноб Киссина, точно зародыш — в яйце; процесс этот завершится, лишь когда она завладеет новым телом полностью, и тогда его собственная оболочка отвалится, как разбитая скорлупа. Гомуста пал на колени перед дверью каюты, и она отворилась, явив самого флейтщика — одетого в рубашку и брюки юного крепыша с россыпью веснушек и шапкой темных курчавых волос.
Облик миловидный, достойный посланника прекрасного Банке-Бихари[54], вот только огорчало одно: кожа цвета слоновой кости ничуть не напоминала иссиня-черный оттенок Темного Бога.
Но Воришка Масла — известный проказник, и Ноб Киссин всегда знал, что носитель Знака будет скрываться под разными личинами, дабы испытать его прозорливость. Истина обнаружилась в самом неожиданном месте — списке команды «Ибиса», где в графе «раса» напротив имени второго помощника стояло слово «черный».
Иного подтверждения не требовалось, все именно так, как должно быть: внешний облик посланника — лишь маскировка его сущности, проявление изменчивости материального мира, согласно сансаре.
Вырвав страницу из судового журнала, Ноб Киссин спрятал на груди сию реликвию, установившую его связь с посланником и знаменовавшую начало его собственного перевоплощения.
С того дня преграда, разделявшая его духовную и физическую жизнь, понемногу растворялась. До сей поры он тщательно разграничивал сферу духовных исканий и безбожное существование хитроумного жестокого дельца, гордого тем, что отстаивает интересы своего хозяина Бенджамина Бернэма.
Преображение, инициированное прибытием посланника, смело дамбу меж этих двух рек его жизни: любовь и сочувствие одного человека приливной волной перехлестнули через плотину и, заполонив русло жизни другого, постепенно превратили обе реки в единый, огромный и бурлящий поток любви и сострадания.
Ноб Киссин-бабу понимал, что ничего этого не произошло бы, не появись в его жизни Захарий, посланник, обладавший мощным даром пробуждать любовь и желание, гнев и зависть, сочувствие и великодушие в сердцах всех, кто попадал в его орбиту.
Однако сам он даже не подозревал о воздействии, какое оказывает на окружающих, и это было еще одним знаком его божественности.
Транс гомусты не нарушился, даже когда Захарий открыл глаза и раздраженно рыкнул:
— Эй, бабу, вас не учили стучать? Какого черта так вылупились?
— Как — так?
— Словно хряк на дерьмо.
