Изгнать из дум ребенка Бахрама было так же невозможно, как забыть собственных дочерей.
День поездки в Васай приближался, и Ширин вся извелась от мыслей о возможных мелких каверзах. Грумам, которые утром отвезут ее на причал, наверняка велят сопроводить хозяйку на борт судна и убедиться, что ей обеспечены все удобства. А по возвращении слугам устроят допрос. И что они доложат ее братьям с их женами? Вдруг углядят Задиг-бея и догадаются, что встреча-то условленная?
По дороге к пристани опасения Ширин достигли такой степени, что она сломала и без того уже изгрызенный ноготь.
Но все ее тревоги оказались напрасны: Вико, само благоразумие, прекрасно знал, что делать, и предусмотрел всякие случайности.
Судно, двухмачтовое батело с командой из шести матросов и зашторенным павильоном в центре палубы, не вызвало никаких нареканий. Задиг-бея не было, зато пассажирку встретила благовоспитанная дуэнья по имени Роза, одежда и манеры которой выдавали в ней монахиню: строгое черное платье с длинным рукавом и воротничком под горло, из украшений только золотой крест.
Она оказалась кузиной Вико — дочерью его тетушки. Год назад муж Розы, гоанец, умер, оставив ее тридцатилетней вдовой.
Вдовство мгновенно сроднило двух женщин. Они взялись за руки, и Роза поведала о своем детстве в Гоа, о том, как вышла замуж за оружейного мастера и перебралась с ним в Макао, где он возьми и умри. Одинокая, бездетная, она вернулась в Индию, чтобы передать кое-какие вещи покойного его родне.
Задиг-бей появился лишь после того, как судно, подняв паруса, вышло в гавань, и сделал это деликатно: Вико о нем предуведомил, дав Ширин достаточно времени, чтобы краем сари прикрыть лицо.
Потом вчетвером пили чай с лепешками кхакра. Задиг рассказывал о ремесле часовщика, атмосфера за столом потеплела, и Ширин уже казалось глупым сидеть под накидкой, тем более что Роза, гораздо моложе ее, и не думала прятать лицо. Позволив краю сари соскользнуть с головы, Ширин о нем больше не вспоминала."
"Когда она совсем освоилась, Вико и Роза нашли предлог, чтобы оставить ее наедине с Задигом.
Тот, слава богу, продолжил рассказ о хронометрах, неловкого молчания не возникло. Трогательная тактичность собеседника придала сил, и Ширин смогла выговорить заготовленные слова:
— Я должна просить прощенья, Задиг-бей.
— За что?
— За сказанное мною в церкви. Я очень и очень сожалею, что не поверила вам.
— Пустяки, биби-джи. Сказать по правде, ваша преданность мужу меня покорила.
