С бойцов ещё сорок медяков наскрёб, и всё на этом.
Похоже, от безысходности полезли.
Моя магичка подтвердила, что это не разбойники, а самые настоящие солдаты из сотни некоего витязя Ижеслава, состоящего на службе у самого орловского князя.
— Думаешь, князь не в курсе? — Спрашиваю Дарью, когда уже сели мы на крыльцо после всех этих грязных дел.
— Ижеслав своенравен, а князь наш справедлив. Нет, витязь действует сам, — ответила с болью в голосе.
— То есть, ты считаешь, что крыша нашего старосты — сотник Ижеслав?
— Покровитель, — поправляет Дарья и с укором мне лепит: — а ты жесток стал не по годам.
— А как было иначе?
— Никак, — согласилась магичка и вздохнула тяжело.
— Может, всё — таки посох заберёшь? Или мантию? — Предлагаю в очередной раз.
— Мне ни к чему вещи Маши, продай в «Чудо — барахолке», Тимофей Иванович с большим удовольствием забирает боевые трофеи, — ответила с грустью. — И мантию продай или сам носи, как плащ.
Дико уставшими и разбитыми мы встречаем рассвет.
Как раз и оба моих воина возвращаются, вымотанные, грязные, но целые.
— Теперь мы повязаны, Ярослав, — заявляет Ефим, присаживаясь прямо на землю передо мной. — За такое князь нам не простит, если узнает. Тогда по одиночке выловят нас, как крыс.
— Да, отныне нам лучше держаться вместе, — добавляет и Крезо. Вероятно, по дороге они уже это обсудили.
— Переезжайте сюда жить, — предлагаю без раздумий. — Комнат много, за охрану мою и поместья буду платить по два серебряника в неделю. Что скажете?
Смотрят ошарашенно, и думаешь: а чего тогда хотели?
— Я согласен, — заявляет Ефим.
— Но мне племянницу оставить не на кого, мать её, сестра моя скончалась той зимой, а свояка давно в лесу загрызли.
— А сколько ей? — Спрашиваю.
— Семнадцать от роду, а зачем спрашиваешь, барин? Вы ж с ней водились совсем недавно. Это ж Ленка.
Пожимаю плечами.
— Память у него после гадкого леса отшибло, — вмешивается Дарья деловито.
— Аааа, — протянули наёмники понимающе, но на меня посмотрели недоверчиво, мол, подшучиваю над ними.
— Экономка в дом нужна, платить буду, — поясняю, возвращаясь к делу.
— Леночка всё умеет! Всё могёт! Девка ловкая, юркая, без мыла куда угодно влезет, — рекламирует Ефим племянницу.
— Влезать не надо никуда, — посмеиваюсь. — Готовить, убирать, за порядком следить, за продуктами ходить.
— Это легко."
"— Тогда и Леночке твоей найдём место, — отвечаю и киваю охотнику. — А ты как?
— Я согласен, — отвечает тот без сомнений.
