Подношу лампу, а она уносится прочь.
Так, так, так. Неужели это нечто подобное «Вию» Гоголя? У того мел, здесь пуговицы.
— Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать! — Объявляю громко и следую по тоннелю из пуговиц на лестницу.
Надо же, на каждой ступеньке по две пуговицы с обеих сторон. Поднимаюсь до второго этажа с характерным скрипом. Ярослав заворачивает свою дорожку на третий этаж, на пятой ступени пуговицы кончаются.
Позади меня посмеиваются. Оборачиваюсь, тень резко сваливает в комнату.
— Смешно тебе? — Спрашиваю.
— Ты домовой или призрак? А может дух убитого здесь человека? Ау? Давай переговорим? Без меня тебе будет скучно, разве не так?
Замолчал я. Стал вслушиваться. Скрипнуло один раз.
— Трус несчастный! — Объявляю громко. — Ха, мне только по дорожке из пуговиц можно идти? И куда собирался Ярослав добраться?
Тишина, причём затаившаяся.
Что ж, я не собираюсь пуговицы копить, которых в деревне явно дефицит. Спускаюсь быстро обратно и собираю все по сторонам. Чую, как над головой дрожат половицы.
Злишься? Да плевать. Хотел бы мне что — то сделать, давно бы сделал. Мог бы? Давно бы сотворил.
Поднимаюсь быстро, собирая остальные. И на втором этаже выкладываю себе тупик, а точнее начало нового старта. Пуговиц теперь много.
— Я в домике, да? — Посмеиваюсь. — Всё по правилам?
— Хитрый, — слышу уже низкое с третьего этажа.
— Какой есть! — Отвечаю. — Встречай, дружок!
Выложил путь до третьего этажа по четыре пуговицы на ступеньку. До верха едва хватило, спустился, собрал, новый тупик отгородил в пролёте.
И так вышел в холл третьего этажа."
"Двери в обе стороны приоткрыты. Справа веет недобро, от мысли, что туда через порог шагну, хочется вообще бежать. Поэтому туда и иду, переставляя пуговицы, как гусеницы танка. Принцип, когда сам себе прокладываешь дорогу, никто не отменял.
Прохожу! Коленки трясутся, зубы стучат. Тёмная комната похожа на гостиную. Вся мебель на месте, но чувствуется, что здесь небольшой погром.
Неужели тут и убили семью Ярослава, настигли кого — то из родни?
У камина в углу тень с человеческий рост.
Свечу туда, а она никуда не девается. А в человека превращается. Худого, будто бы бесцветного, с большой головой и ртом рваным, где вместо глаз дыры, которые на меня и смотрят.
— Беги, а то сожру, — говорит неведомая тварь. Но рот его не шевелится.
— Хотел бы сожрать, не предупреждал бы, и «будь здоров» бы не желал, — парирую, едва подавляя дрожь в голосе.
Молчит.
А я сосредоточен до предела.
