Или он, что ли, буянит? — поднял брови мент.
— Да нет. Не буянит. Не по этой части. Но вот задумался я: у него в Москве, он всегда говорил, работа. И девка вроде была. И квартира. А тут вдруг все оборвал и на мой хутор. Спрашиваю: надолго? Говорит: пока не погонишь. Не странно?
— Ну, мало ли, — пожал плечами участковый. — Может, устал человек. Может, по тебе соскучился. А ты на него — в ментовку! Нехорошо…
И посмотрел на Михаила укоризненно.
— Может, и нехорошо, — не смутился тот. И добавил: — Только давеча дрыхнул он — а ты ж понимаешь, отдельных будуаров у меня нету, — и вдруг во сне как заорет! Что-то вроде: «Не умирай! Пожалуйста, только не умирай!»
— А вы где с ним служили? — между делом поинтересовался милиционер.
— Не в Чечне ли?
— Нет. Не в Чечне, — пожал плечами Михаил. — На Дальнем Востоке. Без всяких боевых действий. — И гнул свое: — И решил я на всякий случай его одежду проверить… Мало ли, думаю, с чем ты ко мне пожаловал. Оружия не нашел, но денег у него в куртке тыщ сорок, не меньше.
Крупными купюрами. А зачем в мои Калинки-то такую деньгу с собой брать?.. И откуда они ваще у него?..
— Крупными, значит, купюрами… — явно думая о своем, вздохнул участковый.
Распахнулась дверь, курсантик внес в кабинет два граненых стакана с чаем.
— Поставь сюда, — велел мент, указывая на стол.
Из своего стакана отхлебнул, Михаилу не предложил. И с видимой неохотой поинтересовался:
— А как твоего гостя хоть зовут? Давай уж. Проверю."
"— Степаном, — с готовностью откликнулся Миша.
— Степаном Матвеевичем Ивасюхиным. А год рождения, как и мой, — восьмидесятый.
Надя
— Повезло. Повезло. Повезло, — будто заведенная, повторяла Иришка.
Ее лицо белым пятном лежало на подушке в веселый горошек, руки нервно комкали простыню, и Надя понимала, что подруга никак не оправится от шока.
А Ира все бормотала:
— Он ведь не знал… Что я с детства машину вожу. И серьезно спортом занимаюсь. И реакция у меня… И чутье звериное.
Левое Ирино предплечье было перебинтовано, где-то на уровне подмышки сквозь повязку проступала кровь, и Наде страшно было подумать, что случилось бы, прицелься убийца поточнее, возьми на пару сантиметров ближе к сердцу.
…А Ирку явно успокоительным накачали. Причем с побочными эффектами. Потому что глаза у нее осоловевшие, губы еле шевелятся, но сон никак ее не сморит. Держится за Надину руку и повторяет:
— Он-то думал на дурачка проехать. Решил: раз баба, значит, легкий хлеб. Но меня так просто не возьмешь.
