…Звонить, упреждать о визите Васек, ясное дело, не пытался. Не принято в их кругах. Звонок на входной двери безмолвствовал, чье хулиганство — неизвестно, но давно уже торчат одни проводки.
Потому Васька «без церемониев» замолотил в дверь кулаком. Стучал от души, с жаром — и расплывался в улыбке, предвкушая, как сейчас явится на пороге Степан. Как спросит строго: «Фули ты барабанишь?» А Васька вместо ответа тряхнет пакетом, водяра с тархунчиком откликнутся мелодичным звоном, и лицо хозяина тут же расплывется в понимающей и счастливой улыбке.
Однако сколько ни стучал, а не открывали. Только бабуленция из квартиры по соседству нос сквозь цепочку просунула, недовольную рожу состроила. Васек ей в ответ тоже немалую физиономию скорчил — во весь щербатый рот. Видно, впечатляюще получилось: старуха вякать не стала, тут же спряталась, мымра. А он тем временем взялся дверную ручку дергать. Вспомнил, что она у Степана с Ленкой тоже древняя, несмазанная, только коснись — визжит циркулярной пилой. Может, хотя бы это услышат?
А дверь вдруг возьми и отворись: видно, и замку, тоже столетнему, наконец-то писец пришел.
Васька сунул нос в темный коридор, весело выкрикнул:
— Эй, вы! Ленок! Степаха! Дрыхнете, что ли?
Время вроде неподходящее, чтобы дрыхнуть, два часа дня всего, но не зря ж Ленка говорит, что она — человек творческий. Творческие — они и до шести вечера могут спать. А Степка, наверное, на шабашку пошел — он единственный кормилец, не Ленке ж своей расстроенной фортепьяной на водяру с пропитанием зарабатывать.
…Но если хозяева и дрыхли — то совсем уж без задних ног.
Потому что Васька в темнющем коридоре вешалку вместе со всем содержимым обрушил. Грохот получился страшный, а из комнат так и не раздалось родного, беззлобного матерка. Куда-то на пару слиняли, наверно. Вот и носи им после этого водку, да еще и на пирожные разоряйся!"
"Васька из чистого упрямства все же зашел в квартиру. В гостиной — Ленка с пафосом именовала ее «залом» — обычный кавардак. У окна россыпь осколков, бурая лужа, и портвейном тянет.
Вдвойне бардак: и бутылку не уберегли, и пол после катастрофы не протерли. В уголку сплошным комком матрас, подушка и одеяло без всякого белья, — видно, кто-то в гости наведывался. Одна пианина посреди комнаты блестит чистотой. Это, Васька знал, Ленкин бзик. Хоть и не играла она толком уже давно, пальцы не слушались, а сколько ни выпьет — все равно в каждом вечеру протирала его тряпочкой. Говорила, что искусство грязи не прощает.
