А со Степаном мы расстались только в два, — напомнила Надя. — Вполне могла своего убийцу нацелить.
— А по-моему, не до того ей вчера было, чтобы задания раздавать, — возразил Дима. — Не помнишь, она ведь без ключей осталась? Ей наверняка пришлось квартиру взламывать, замки менять!..
— Ну, может, она раньше задание дала, — не сдавалась Надя. — Сразу, как вышла из больницы. Еще до того, как обнаружила пропажу ключей.
— Короче, ты — за Сладкову, — внимательно взглянул на нее журналист.
— А знаешь… — протянула Надя.
— На самом деле тоже уже нет…
— Почему? — он пытливо уставился на нее.
— Да потому! Со вчерашнего дня у меня одна пословица в голове вертится. Догадываешься, какая?
— Я, конечно, тебя близко знаю, но не до такой же степени, чтоб мысли твои читать!
— Лающая собака не кусается. Это, по-моему, как раз про Людку сказано… — задумчиво произнесла Надежда. — Вот лаяла она вчера, слюной брызгала, вся ненавистью сочилась. Ко всем нам. Но лично мне от ее нападок ни холодно, ни жарко. Что, на каждую бешеную бабку, что в трамвае орет, внимание обращать? Пусть себе бесится.
— Но мы ведь предполагаем, что она не просто бесится, а убивает, — возразил журналист.
— Тоже нестыковка, — вздохнула Надя. — Вот убила она — или по ее заказу — Ленку Коренкову. Получается, месть состоялась. Значит, ей уже не злиться, а торжествовать надо. Но Сладкова-то — не злорадствует, а продолжает злобствовать! Слышал бы ты, как она Коренкову крыла! А чего ругать, если она сама ее грохнула?! Уже смысла, по-моему, нет.
И, кстати, еще одно. На нас, ну, на девчонок, она и правда была в большой обиде. А про Степку как раз куда спокойнее говорила. — Надя покраснела, смущенно опустила глаза: — Только о том, что ей горько было из-за того, что все его внимание — нам… мне… А на нее он и не смотрел. И за что его убивать — раз он ей, похоже, нравился? Разве не логично?
— Ох, Надя! — вскричал Полуянов. — Да конечно, логично! Но только кто тогда? Кто? Раз не историк, не Сладкова?!
Митрофанова потупилась:
— Не знаю.
Дима внимательно взглянул на нее:
— А по-моему, ты чего-то недоговариваешь.
Девушка склонила голову:
— Ну… возникла тут у меня одна мысль. Даже нет. Не мысль. Одна десятая, одна сотая мысли…
— Говори.
Она открыла было рот — и тут же осеклась:
— Нет. Не могу. Я не права.
— Надя, — твердо сказал он, — давай мы вместе будем решать, права ты или нет. Мы ведь команда. Правильно?
На глазах Нади снова выступили слезы.
— Димочка! — взмолилась она.
