Не привозить же Надьку из больницы в такой разгром!
Дима, верный роли примерного мужа, разыскал в картонном ящике с аккуратной надписью, сделанной Надиной рукой, «макулатура » пару рекламных газет. Выбрал нужные телефоны, принялся названивать ремонтникам. И быстро понял, что нанять бригаду — тоже целая история. Одни стопроцентный аванс требуют, другие заявляют, что стройматериалы им должен заказчик поставлять, а третьи просят проживание им обеспечить.
Полуянов представил, как они с Надеждой, еще бледной и слабенькой, возвращаются из больницы и видят: в спальне, на их постели, спят вповалку пятеро рабочих-таджиков.
…И тут в дверь снова позвонили. Очередной, что ли, техник? Или менты снизошли, чтоб хотя бы видимость расследования создать?! Сколько же коршунов никчемных, но крайне навязчивых слетаются на человеческую беду!
Он вычеркнул очередной телефон неподошедшей строительной бригады и поплелся открывать.
На пороге стоял Степан.
Надин сосед и сожитель убиенной Коренковой.
Надя
Митрофанова даже обрадовалась, когда Димка позвонил в половине девятого утра и сказал, что появится не скоро.
После бессонной ночи спать ей хотелось безумно. А обход как раз завершился, медсестра с уколами в ее палате отметилась, завтрак (несимпатичного вида овсянку) Надя гордо проигнорировала. Самое время задернуть жалюзи и покемарить, пока Полуянов ее квартирой занимается.
Митрофанову, правда, не очень радовало, что Полуянов взял на себя хлопоты по общению с городскими службами. Во-первых, он к этому не приспособлен — наверняка со всеми погавкается, а ей потом расхлебывай.
А во-вторых, Дима никогда прежде не бывал в ее квартире один . У Нади, конечно, нет от него секретов, но если сердечный друг случайно в ее отделение платяного шкафа заглянет? А там без всяких пакетов внизу валяются нестираные бюстгальтеры. И упаковки прокладок, с крылышками и без…
Но не пресекать же благородные Димины порывы! И Надя, подпустив в голос максимум меда, поблагодарила Полуянова за участие. Строго-настрого наказала пообедать и в больницу к ней не спешить.
Рухнула в постель, положила на ухо тонкую казенную подушку. И мгновенно (бессонная ночь все-таки лучшее снотворное!) «улетела».
…А разбудили ее мужские голоса. Один, безусловно, принадлежал Диме. А второй, второй…
Она резко откинула подушку, села на кровати. И в изумлении уставилась на небритого, глаза красные, руки подрагивают, Степана.
— Вот, — нимало не смущаясь, объявил Дима. — Я со своим гостем пришел. Точнее, с твоим.
