Самая, пожалуй, умненькая из этих трех и на рожу ничего, а держалась в тени. И еще: всегда без своего мнения. Что Ленка с Иркой придумают, то и делает. — Он опять передразнил: — «Ну, девочки, если вы так считаете…» В общем, строили ее Ленка с Иркой. Да еще как строили!
— А чего ж тогда она дружила с ними?
— Ленка с Иркой в школе были самые звезды, — развел руками Пшеницын. — С ними все хотели дружить. Была у них в классе супер-отличница, Сладкова, вся из себя гордая, неприступная, правильная. Так даже она пыталась к ним в компанию набиться.
Только девки ее на фиг посылали.
— А что Степан?
— А он к ним с расчетом прилип. С дальним. Сказал мне, будто какую-то умную книжку, типа Карнеги, прочел и просчитал, что ему выгодно именно к этой троице приклеиться. Потому что для общения нужно выбирать успешных . А девки, все трое, — видные, языкастые, веселые. Самые, короче, как Степка говорил, must . И в чем-то я его понимал. Мужики на него, задохлика, плевали, а бабы от рыцаря, даже никчемного, никогда не откажутся.
Но не ботаничке же Сладковой было портфель носить!
«И опять — все вполне вписывается в картину», — подумал журналист. И неожиданно для собеседника сменил тему:
— Но ты мне тогда другое объясни. Зачем Степану было Ленку убивать? Сейчас? В ее смерти ведь его обвиняют…
— Да слышал я… — погрустнел Пшеницын. — Но, честно говоря, не врубаюсь. Мы ведь со Степкой не так давно виделись. Недели две назад, на встрече выпускников. Пришел он туда обтерханный, джинсики китайские, часики «Полет».
— Казиношник с удовольствием взглянул на собственный массивный «Ролекс». — Сказал, что с Ленкой теперь живет и что крышу у нее сорвало конкретно. Спивается, уже достала своими истериками. Я ему и говорю: «А на фига тогда живешь?» А он: «Жаль ее, дуру. Без меня совсем пропадет». Степка — он вообще такой… жалостливый. Хотя… — Василий вновь задумался, — может, ему просто жить было негде. У него ж работа — сначала охранником был, потом грузчиком, денег — кошкины слезы. — Пшеницын вновь окинул взглядом собственный впечатляющий кабинет.
— Вот и сдавал свою квартиру, чтоб был хоть какой-то доход. А сам у Ленки кантовался.
— А могла его Елена, — Дима вернулся к собственной версии, — в какой-то момент просто довести? Наговорить гадостей? Разозлить до такой степени, чтоб Степан себе просто отчета в своих действиях не отдавал? Убить гадину — и все. А когда взял себя в руки, уже поздно было…
— Степаху-то? Довести? — хохотнул Василий. — Не, это вряд ли.
