Сегодня ведь, пока Надька на работе была, он раскопал в дальнем ящике стола ее выпускные фотографии. Долго вглядывался в напряженные лица одноклассников, читал фамилии под снимками. И никакого Пшеницына вроде бы среди них не было.
— Нет, он из параллельного, — тем временем ответила Надежда. — Они со Степкой на шахматах сошлись. Вечно, помню, трепались про всякие гамбиты да трехходовки. — В ее голосе прозвучало нескрываемое презрение.
— А я почему-то всегда считал, что ты шахматы уважаешь, — улыбнулся Дима.
— Шахматы уважаю.
А дохляков — нет, — отрезала подруга. И строго добавила: — Дим, я, вообще-то, готовлю, а ты процессу мешаешь. Или иди отсюда, или лук порежь.
Он поспешно покинул кухню и, пока Надежда шипела луком и скворчала мясными отбивными, быстренько загрузил на лэп-топе свои базы данных.
Василиев Пшеницыных в Москве оказалось немало, но в Свиблове проживало только трое. А двадцать семь лет было лишь одному из них. Будем надеяться, это тот самый и есть.
Полуянов переписал в блокнот его домашний телефон и повел носом — отбивные, судя по всему, только что схватились поджаристой корочкой.
Он крикнул в сторону кухни:
— Надь! Ужинать скоро будем?
— Через десять минут! — откликнулась она. — Иди пока хлеба порежь!..
Семья, блин, семья. Вкусно — но так предсказуемо…
— Нет, Надька, мне еще один звонок надо сделать! — отмазался журналист. Закрыл от соблазнительных запахов и Надиных ушек дверь и набрал номер Пшеницына.
Недовольный женский голос ответил ему после первого же гудка.
— Могу я поговорить с Василием Пшеницыным? — бархатно поинтересовался Полуянов.
— Он спит, — отрезала дама.
Самое, конечно, время спать — ранний вечер, Дима в кои-то веки домой точно по КЗоТу явился.
— И когда он проснется? — кротко спросил журналист.
— К восьми должен. Ему на смену к девяти, — сухо пояснила собеседница.
«До чего трогательно! — возликовал про себя Полуянов. — Кто-то еще в ночную смену работает!»
Он сказал тетке, что перезвонит через часик, и отправился дегустировать Надюхин ужин.
А между салатом и нежной отбивной как бы между делом он спросил:
— Надь! Помнишь, ты мне про Степанова друга говорила, про того шахматиста, Пшеницына? Он что, на заводе работает?
Та аж поперхнулась:
— Я говорила, что на заводе?!
— А что? Самое, по-моему, место для доходяги. Чтоб в настоящего мужчину превратиться, — усмехнулся журналист.
— Да ладно, Дим. Соцреализм сейчас не в почете, — улыбнулась Митрофанова. — А Пшеницын в казино работает.
— В казино?
— Ну да.
