Тронулись целым обозом: к дубовицкой родне отправили домочадцев все трое сыновей старого Витонега, а заодно и родичи Милорады. Два стрыя, Хотонег и Воинег Витонежичи, имели по трое-пятеро детей — и еще совсем юных, и уже обзаведшихся своими семьями; вместе с потомством и домочадцами вуев Рановида, Свеньши и вуйки Велерады набралось голов с три десятка. Маленькие дети плакали, постарше — гомонили, носились взад-вперед вдоль дороги, гоняясь друг за другом. Этим все было нипочем, они даже радовались приключению. Женщины то жаловались и причитали, то вдруг принимались утешать одна другую, чтобы не накликать беды.
Из Ладоги ехали медленно: на юг тянулись пешком, верхом и с волокушами беженцы из ближайших селений, гнали с собой еле-еле бредущий скот, а навстречу торопились мужики, спешно созываемые с ближайшей округи — кто с топором, кто с копьем, некоторые с луками. Лица у всех были суровые. Хвалинка, вытирающая слезы и шмыгающая носом, наконец замолчала и брела рядом с волокушей, на которой сидела ее хворая старая свекровь.
Дивляна шла рядом с Веснавкой, внучкой стрыя-деда Братомера и своей лучшей подругой; девушки часто оглядывались, ловя ухом звуки позади, и все казалось, что тишину вот-вот могут разорвать крики, вопли, рев боевых рогов, звон оружия…
Двигаясь вниз по течению Волхова, за первый день одолели едва половину обычного перехода и не сумели даже миновать пороги: женщины, старухи, дети ползли еле-еле, то и дело останавливаясь отдыхать. До порогов, возле которых стоял Дубовик, добраться засветло не успели, приходилось ночевать под открытым небом.
В сумерках остановились, выбрали широкую поляну между Волховом и лесом. Подростки принялись рубить опорные шесты для шатров, лапник на подстилки, дрова, причем Вздора и Велерада махали топорами так, что племянники не могли за ними угнаться. Поставили шатры, из тех, что Домагость использовал во время торговых поездок. Челядинки, взяв ведра, полезли, охая, с высокого берега вниз за водой. Вскоре запылал костер, и все свободные от насущных забот ладожане жались к нему: холод весенней ночи пробирал до костей, несмотря на теплые овчинные кожухи.
В котле сварили кашу, в которую бросили немного копченого мяса, и старшая Хотонегова невестка, Прилепа, морщась от дыма, черпаком на длинной ручке разложила варево по мискам.
— Лучше у костра ложитесь, замерзнете в шатрах! — уговаривал женщин Войнята.
— Я буду у костра! — тут же согласился Витошка."
"— И я! — вслед за ним закричала Велеська.
