Вид у него был как у настоящего воеводы или князя — не зря же он вел свой род от словенских князей. За ним торопился Вестмар Лис и с озабоченным видом что-то говорил. В буром кожаном стегаче, с мечом, держа в руке варяжский шлем с полумаской, он тоже выглядел скорее воеводой, чем купцом. Все торговые гости привыкли охранять свой товар с оружием в руках, и полсотни Вестмаровых людей, хорошо вооруженных и закаленных опасностями, подстерегающими на морях, были совсем не лишними.
Вскоре Вестмар вышел из дома и остановился перед дверями, хмуро глядя на берег.
— Вот поэтому жители виков обычно заключают договор с кем-то из соседних конунгов, — пояснил он, заметив рядом Велема и будто продолжая ранее начатый разговор. — А он охраняет торговых людей от разных там любителей чужого добра, которые от Праздника Дис до осенних пиров так и рыщут по морям. И еще эти женщины у меня! Некстати я их взял, но уж больно случай выгодный! Лучше бы я мечи вез — их и увезти, и спрятать легче. А этих куда я спрячу?
— Им уже и так не повезло, — согласился Велем.
— Это все вдовы? Кто-то поубивал их мужей?
Вестмар сначала его не понял, а потом засмеялся.
— Нет. Это не вдовы. У этих женщин вовсе не было мужей. Свей разорили какой-то ирландский монастырь.
— Что? Я такого слова не знаю.
— Это… ну… — Вестмар запнулся, поскольку в северном языке такого слова тоже не было. — Похоже на святилище, где постоянно живут люди, мужчины или женщины, которые ничего не делают, только служат богу.
— Они служили богу?
— Да.
Кристусу.
Велем посмотрел на пленниц, которые сидели на земле и, сложив руки, что-то негромко бормотали. Так много божьих служительниц в одном месте, да еще обиженных разорением их святилища… Это опасно. И уж не этот ли бог в отместку наслал на Ладогу разбойную дружину руси? Тогда, выходит, Вестмар, соблазнившись выгодной сделкой, сам и привез сюда эту беду.
Велем, нахмурившись, взглянул на варяга.
— Ну, что та, которую мы тебе отдали? — спросил Вестмар. — Умерла?
— Да вон она сидит.
— Велем кивнул на свою новую челядинку, которую в доме стали звать Ложечка. Только Никаня, которая вместо «ложка» говорила «лузика», так же называла и ее. Постепенно оправившись, в последние пару дней та уже вставала и часто навещала прежних подруг. — Мать ее вылечила.
Теперь ее легко было узнать среди прочих. Ее прежняя одежда, порванная в нескольких местах, грязная и пропитанная кровью, пришла в полную негодность, и Милорада сожгла ее вместе с хворью.
