При руси, будь она неладна, меха и прочие товары отправляли на Волжский путь, далеко на Восток, а оттуда привозили серебряные шеляги, украшения, дорогие ткани, красивую посуду и прочее. Теперь ездить до козар стало некому — ни у кого не было столько людей и сил, чтобы одолеть тяготы долгого пути и при этом не потерять все, что имеешь.
Перед дверями Дивляна с Яромилой наткнулись на невестку, жену старшего брата Доброни. Она была чудинка, и звали ее Йоникайне, но в семье мужа это имя быстро переиначили в Никаню.
Сам Домагость первую жену, Кеву, привез из чудинского поселка на реке Сяси, куда ездил за мехами. Тоже, кстати, на товар выменял, только не на ложку, а на десяток топоров. От нее родились четверо детей: Доброня, Братоня, Витошка и дочь Доброчеста. И уже после рождения двух старших сыновей Домагость взял в дом достойную его рода хозяйку — Милораду. Но и Кева без малого двадцать лет была ему верной подругой и помощницей, пока не умерла, не пережив шесть лет назад поздних родов. Прошлой зимой Доброня, взятый отцом в поездку, приглядел хорошенькую чудинскую девушку, и так она ему запала в сердце, что тут же ее и сосватали.
«Внуки совсем чудины будут!» — смеялся Домагость. Теперь Никаня со дня на день ждала начала родов и сидела дома, чтобы кто из чужих не сглазил дитя. Два других старших Домагостева сына тоже не первый год уже как вошли в возраст женихов: в иные времена шестнадцатилетних сразу женили. Но теперь, пока дела были не слишком хорошие, воевода не спешил увеличивать число домочадцев и не побуждал сыновей обзаводиться семьей.
Велем, любивший всех девушек, никак не мог выбрать среди них одну, а Братоня, хороший человек, в раннем детстве сильно расшибся и стал горбуном, из-за чего не решался свататься к невестам, достойным его рода.
— Цьито слуцьилось? — заметно коверкая слова, спросила чудинка, переводя тревожный взгляд с одной золовки на другую. — Поцьито все крицьать? Где Доброня?
— Огонь на курганах, как бы не русь! — воскликнула Дивляна, прежде чем Яромила успела дернуть ее за руку.
— У нас огонь зажигают, когда с моря чужие корабли идут!
— Руотси? — Никаня прижала руку к груди.
— Ну да, они, проклятые.
— Не бойся, их всего-то один корабль, — заговорила Яромила, обняла ее и повела в дом. — Видно, с пути сбились. А у нас мужиков много, народ не робкий — как пришли, так и уйдут.
— А поцьито все крицьать?
— Да пьяные потому что, Родоница же сегодня, медовухой все налились по самые брови.
