— Идем живее! — Велем поднял факел, пламя которого едва боролось, цепляясь за густую липкую смолу, с духами бури, пытавшимися его оторвать, смять и задушить своими невидимыми ладонями. — Сейчас дождем накроет, не успеем, пожалуй. И чего тебя в лес понесло в такую-то ночь!
— Стало быть, понадобилось.
— Лешего, что ли, вызывала?
— Да уж! Но не вышло мое дело — тебя вместо лешего вызвала! — Остряна фыркнула. Она не собиралась делиться своим замыслом, а обведенную вокруг куста черту нельзя было разглядеть в густой полутьме.
— А на кой тебе леший? — Велем ухмыльнулся. — Я взамен не подойду?
Его забавляла отвага Вышеславовой дочери, невесть зачем, ради какой-нибудь девичьей глупости залезшей в чащу на ночь глядя, да еще в грозу.
— Пойдем на луговину быстрее, а то рухнет тут что-нибудь!"
"Он взял Остряну за руку и потащил за собой. Факел наконец погас, не выдержав борьбы, и Велем выбросил его. Остряна в первый миг притихла, почувствовав свою руку в плену его жесткой и теплой руки.
В этой руке были власть и сила, которые подчиняли себе без слов, одним своим присутствием, и строптивая, непокорная Остряна вдруг поняла, что ей это нравится и доставляет совершенно неожиданное удовольствие. Она почти успокоилась: возникло ощущение, что теперь и о дороге, и о леших, и обо всем прочем подумает кто-то другой, справится со всеми трудностями и защитит ее. Мелькнула мысль, что так можно идти всю жизнь: держась за его руку и прячась за спиной от порывов злобного ветра.
И впервые в жизни она ощутила готовность кому-то подчиниться: не по обязанности и долгу, как отцу и старшим родичам, а по доброй воле. Потому что он этого достоин.
— А ты-то тоже какой смелый! — прокричала она, не слишком надеясь, что Велем услышит ее в шуме ветра и ветвей. — Сам-то в какую ночь в лес забрался! А если бы вместо меня лесовуху повстречал?
— Да есть в тебе что-то от лесовухи — глазищи вон какие! — Велем на мгновение оглянулся, Хотел еще сказать про зубы, но не стал: еще обидится.
— Да я не из пугливых. Добрила попросил помочь поискать… У самого сестры, знаю, как бывает: им взбредет в голову глупость какая-нибудь, потом не расхлебаешь!
Сказал и замолчал: вспомнил, что и на Ильмерь попал из-за глупости своей самой непоседливой и самой любимой сестры, которой «взбрела в голову» великая любовь к Вольге плесковскому.
Остряна промолчала. Удивительно, но она в эти мгновения подумала о том же самом.
