Лучше ты молчи, а сам ночью, до срока, бери свою дружину и гребите отсюда к себе на Шелонь. А там Домагостич уедет, не станут же они за вами обоими в разные стороны гнаться! Люди кругом не слепые, увидят, что ты на Ильмере, он на Волхове, а потом как-то взяли и подрались и оба головы сложили! Глядишь, и обойдется. А Домагостича я сама предупрежу.
Вольга посмотрел на нее с тайной благодарностью. Предупреждать об опасности Велема, в котором он по-прежнему видел разрушителя своего счастья, ему не хотелось, но и спокойно ждать, когда тому подстроят ловушку, тоже было противно и горько.
— Вы-то когда делать дело собрались? — спросила Остряна.
— После Перунова дня.
— Вот той ночью и уедешь. Все пьяные будут лежать, похмельные, а ты не пей и своим парням не давай — и лишнее время получите.
Вольга кивнул и опустил голову. Любозвана потянула золовку за рукав — она видела, что брат ее хочет остаться один. Уже дойдя до двери, она вдруг не выдержала, метнулась к нему и порывисто обняла его голову.
— Голубчик ты мой! — всхлипывая, Любозвана поцеловала брата в спутанные кудри.
— Красавец ты наш! Уж потерпи как-нибудь! Лишь бы живым уйти, а невесту другую найдешь! Мало ли девок хороших! Только ты голову не подставляй свою, родненький мой, ведь один ты у отца! Один ты в роду сын! Случись с тобой что, кому Плесков достанется — изборским князьям? Деденьке проклятому? Не дай ты отцу, да и мне дожить до такого горя! Пожалей себя, Перынью-матушкой молю!
— Ладно, ладно тебе! — Вольга, кривясь от досады и боли, стал отпихивать от себя руки сестры, причитания которой только растравляли душу.
Благодаря ее словам он острее осознал, на что решается и от чего отказывается, и это подтачивало его твердость. — Уйди, сестра. Иди себе.
Выпроводив их наконец, он вернулся на лавку, сел и снова обхватил голову руками. Все в нем кричало от боли при мысли, что своим бездействием он позволит увезти Дивляну и навсегда лишится ее. Даже призрачная надежда, что Прибыня искренне желает ему помочь и все получится, была ему дороже жизни.
Своей жизни… Но не жизни Дивляны. Не жизни и судьбы рода, у которого он и правда был единственным прямым наследником. Ради будущего рода, будущих плесковских князей он хотел привести в дом такую жену, как Дивомила Домагостевна. Но сейчас под угрозой выживание рода, и предки не простят ему своеволия и легкомыслия. Он может любить или не любить своих невест, но судьба рода принадлежит не ему одному, и ею он не вправе распоряжаться.
