— А не страшно тебе, Вышеня, сына старшего, родного, под ножи подставлять? — Стрый Доброкрай, будто прочитав его мысли, глянул на брата. — Ведь Домагость со своим родом за сына мстить будет. И не соснам да березам, а нам, нашим с тобой сыновьям. Или тебе своих не жалко?
— Так за нами и Плесков будет, — напомнил Вышеслав. — У Судислава-то сын один, единственный! Или он за него мстить не станет? Да он за него Домагостя вовсе без сыновей оставить захочет! Домагость сам на коленях будет нас умолять, чтобы взяли его дочь в Перынь, только помирили бы с Плесковом! А мы подумаем, соглашаться или нет! А внуки мои, твои дети, сыне, в Плескове князьями сядут, потому как иных наследников у Судислава нет! Что? — Упершись руками в колени, он нагнулся вперед и пристальным взглядом окинул лица родичей.
— За такое дело стоит попробовать? Или лучше за печью отсидеться, как бы чего не вышло? А, сыне? А вы что скажете, соколы?
— Ну… Надо попробовать, с чуровой помощью, — первым решился Прибыня, сообразив, что не только дети его, но и сам он в случае удачного исхода дела может стать плесковским князем, когда Судислав умрет.
Младшие братья не слишком уверенно, но все же поддержали его, не желая показаться трусами. Наконец и Доброкрай кивнул:"
"— Ох, Вышеня! В какое ж болото ты нас тянешь! Но ведь удачливый ты, хитрый бобер! Когда Плесков за нами, может, и взойдет.
— Так-то лучше! — Вышеслав, довольный, похлопал младшего брата по плечу.
— Бояться волков — быть без грибов! Попомните мое слово: будем мы снова князьями словенскими!
Он не знал, что у его речей есть один слушатель, которого ему не удалось убедить. Пока Вышеслав созывал мужскую родню, Остряна тайком забралась на полати, забилась в дальний угол, прикрылась одеялом и оттуда подслушивала, о чем отец толкует с родичами. Ведь все их решения в первую голову касались ее! И хотя ее, как она и думала, отец собирался выдать замуж в Ладогу или даже в Киев, его замыслы она не одобрила.
Он собирался убить Домагостева сына Велема! Того самого, что вчера приходил сюда, а сейчас сидит в избе у стрыйки Добролюты. Остряна кипела от возмущения. В кои-то веки для нее нашелся приличный жених: и собой хорош, но не слишком, и родом знатен, но не знатнее ее, и неглуп, и учтив, но не разливается соловьем и не растекается медом, как этот киевский Белотур, которого послушаешь, так водички попить хочется.
