И первое, что она увидела, было сияющее ожерелье — гривна, обруч из чистого золота, украшенный знаками огня и солнца. Гривна лежала на каравае хлеба, каравай — на вышитом рушнике, а доску с рушником держали две жрицы, Девясила и Родоча, одетые в торжественные наряды с высокими рогами, почти как у той оленихи."
"— Сим даю тебе имя — Дева Ильмера! — раздался рядом голос Небесной Елени, а вернее Добролюты. Старшая жрица медленно обошла три раза вокруг застывшей Огнедевы, окропляя ее водой с пучка священных трав.
— Будь солнцем нашим, храни благополучие наше, дай умножения родам нашим, приплода стадам, нивам обилья, водам тишину!
Закончив, она передала кому-то из жриц горшок с травяной водой, с благоговением взяла ожерелье и возложила его на грудь новой Огнедевы.
Как во поле травы шелковые,Лели-лели, травы шелковые!— запели жрицы. Народ, немного опомнившись, начал подпевать, притопывать, прихлопывать; жрицы взялись за руки и пошли вокруг Девы Ильмеры, не наступая на священное полотно, предназначенное только для нее.
Словеничи тоже подали друг другу руки и повели свой круг, гораздо более широкий.
В подвосточной той сторонушке,Лели-лели, той сторонушке,Стоит высока красна горушка,Лели-лели, красна горушка,Как на той ли да на горушкеХодит сама Лада-матушка,В жемчуга убрана скатные,Облечена белым облаком,Убрана да часты звездами,Подпоясана да утренней зарей…Дивляна, не помня себя, подняла глаза — чудилось, что само небо, само солнце ходят вокруг нее в священной пляске, и там, на небесах, кто-то подпевает и притопывает в лад… Небо… Ильмерь — Небесное озеро, как его называют чудины, Дева Ильмера — Небесная Дева.
И теперь это она, земное солнце словенского племени. Ожерелье непривычно давило на грудь, но не это было важно. Вместе с ним на ее сердце легли надежды и мольбы сотен и даже тысяч людей — тех, кто видел ее сейчас, и тех, кто не сумел дожить до ее появления. И себя она отныне чувствовала не прежней земной девушкой, бойкой, пылкой и немного легкомысленной дочерью Домагостя и Милорады, — все земное куда-то ушло, осталась Огнедева, дитя Всебога и Лады.
У нее не было никаких собственных чувств и желаний, а только стремление нести благо этим людям. Она была словно сосуд божественной благодати, посланный роду человеческому, и осознавать это было не трудно — если не позволять себе вспоминать о прежней человеческой жизни.
