Да и мне самой мерещилось… От Доброчесты Гостивитовны они обе род ведут — и Тепляна, и Дивомила, но в Дивомиле и любшанская кровь есть. Вот ее и выбрали боги…
— Как — выбрали боги? — Вольга с беспокойством вскинул глаза.
— Пламя Огнедевы загорелось. Значит, избрана богами новая Дева Ильмера. Мы пока не объявляем — как она в себя придет, проверим, истинно ли она, а покуда незачем большой шум поднимать.
— Матушка, пусти меня к ней! — снова взмолился Вольга. — Я ее сюда привез, у нее и нет никого больше, кроме меня!
— Покуда не могу, — уже мягче ответила Добролюта.
Она видела, что Вольга любит девушку и искренне беспокоится о ней, и смотрела на него уже не так сурово. Конечно, не самое похвальное дело — красть девок, особенно из таких родов, но ведь сам Ярила вкладывает в молодые тела и души это беспокойное стремление, и с волей животворящих богов нельзя спорить. — Сейчас Боровита с ней, никому к ним нельзя. Да и… мы сами еще не разобрались, она или не она наша Дева Ильмера, не нужно никому ее беспокоить.
Ведь если да, то она — богиня наша.
— Но я — жених ей, почти муж! Матушка, ну какая из нее Дева Ильмера, если мы… она…"
"— Невелика беда! — Добролюта усмехнулась, поняв, что он хочет сказать. — Пока родом не отпущена и повоем не покрыта — не жена, пока детей не родила — дева. Если боги и впрямь ее избрали, то ты им не помешаешь. Я уж думаю, боги вас и бежать заставили, — иначе как бы Дева Ильмера на Ильмерь попала, коли ей в Ладоге привелось родиться? Потому и бежала с тобой, потому и захворала, чтобы я ее нашла и в Перынь привезла.
Все в Макошиной нити впрядено, все Суденицами в узор заложено. А сейчас она ничья — не ваша, и не наша, и ни в каком роду, и не среди живых, и не среди мертвых. Поистине в запределье она сейчас, и никому из живых к ней туда ходу нет.
Очнувшись, Дивляна немного полежала, не открывая глаз, и постепенно осознала, что чувствует себя довольно хорошо. Боль и тяжесть ушли, она уже не горела и дышала почти свободно, но еще покашливала.
Ей даже было жарко. Пошевелившись, она обнаружила, что лежит под тяжелой мохнатой медвежьей шкурой, от которой исходит сильный травяной запах. Надето на ней было что-то чужое — какая-то широкая и длинная рубаха, чистая, мягкая, как многократно стиранные льняные вещи, и тоже пахнущая травами. Дивляна поднесла рукав к лицу — он был весь, от запястья до плеча, покрыт вышивкой красной нитью, знаками огня и солнца, которые называются «жижаль».
