Варяжский князь в опохмеле не нуждался, но вид у него был странный: тревожный, лихорадочно-беспокойный. Он так и не смог заснуть, а только лежал, вертелся, весь полный образом Яромилы и мучительным томлением, будто без нее лишился самого себя. Все на свете, кроме нее, казалось неважным и ненужным, он мог хотеть только одного — видеть ее, быть рядом с ней. Едва дождавшись, когда в доме старейшины откроются двери, он тут же явился и попросил Яромилу выйти к нему.
Она появилась, свежая, умытая, будто и не было позади длинного утомительного дня и такой же длинной бессонной ночи.
В простой беленой рубашке, с красным узким пояском, без украшений, не считая золотого кольца Торгерд, с которым она теперь не расставалась, Яромила вновь выглядела прекрасной, как цветущая поляна ранним утром.
— Йармиль. — Одд взял ее руку и крепко сжал. — Я понял… я совершил большую ошибку. Вёлунд, когда забрал оперение валькирии, получил власть над ней. А я… я отдал власть надо мной тебе. Меня предупреждали, но я… видно, оказался слишком самонадеян… или уже поздно было предупреждать.
Но я прошу тебя… — Он в волнении заглядывал ей в глаза и с трудом подбирал слова: — Опусти меня! Дай мне свободу. Я не могу думать ни о чем, кроме тебя, моя душа принадлежит тебе. Но я не могу остаться с тобой навсегда. Я должен вернуть в святилище Торгерд ее золотые кольца. Я должен рассказать моему отцу, что его сын Хакон отомщен. Отпусти меня, чтобы я мог исполнить свой долг.
— Я не держу тебя. — Яромила пожала плечами и улыбнулась.
— Поезжай куда хочешь. Только твою рубаху я тебе не отдам.
— Ты нашла ее? — Одд, несколько успокоенный, перевел дух и даже улыбнулся. — А я думал, что ее забрали рю… рюсаль-кур… те водяные хулдры.
— Я ее нашла. Но она у меня останется. У нас есть такой обычай: когда мальчик родится, его от сглаза надо в отцову рубашку завернуть. А я знаю, что, когда мой сын появится на свет, его отца не будет рядом.
— Вот как? — Потрясенный Одд поднял брови. — Ты знаешь… уже сейчас… ты можешь предсказать… что будет мальчик?
— Мне предрекли это тени умерших, с которыми я говорила во сне.
Они обещали, что у меня будет сын, никогда раньше здесь не живший, пришедший издалека. И что он будет сильным и прославленным человеком.
— Если так, то я не смогу сделать ему лучшего подарка, чем эта рубашка, одно из самых дорогих моих сокровищ. Она хранила меня от огня, холода и острого железа, хранила от злых чар… пока я сам не снял ее, чтобы быть к тебе поближе.
