Женщины запели:
Люди стали по одному подходить, а Леля, все так же с завязанными глазами, вынимала из котла одну вещь. Женщины пели, и в их песне владелец вынутой вещи слышал свою судьбу: богатство и здоровье, свадьбу, если молодой, приплод скота, урожай, хороший улов, рождение детей, если уже имел семью и свое хозяйство. Предсказания получались в основном добрые, и люди расходились довольные, отвесив Леле благодарственный поклон. — Она отвечала благосклонным кивком. Время от времени ее снова угощали, спрашивали, довольна ли она, и она снова кивала.
Но вот наконец все вещи были разобраны, все предсказания получены. Лелю снесли на руках с Дивинца, снова посадили на коня и повезли к мысу, где крутой берег высоко вздымался над водой.
— пели женщины о том, как мать Лада и отец Ярила провожают свою дочь к ее жениху, сильному и могучему Волхову. Продолжая петь, коня привели к обрыву, снова расстелили овчину и поставили на нее Лелю. Под длинные песни невесту начали готовить: мать с причитаниями прощалась с ней, просила прилетать к родным хоть легкой пташечкой.
Пояс развязали, покрывало с нее сняли, и Одд, со все возрастающим беспокойством наблюдавший за происходящим, наконец увидел лицо Яромилы. После столь долгого дня девушка выглядела бледной и усталой, голова у нее кружилась, и было видно, что она с трудом стоит на ногах.
— Они что, собираются принести ее в жертву? — Одд в ужасе повернулся, выискивая, кому бы задать этот вопрос, и заметил поблизости Домагостева братанича Гребня.
— Жива будет, — утешил его парень и добавил, пробурчав себе под нос: — Если Волхов даст… — Он уже не впервые наблюдал снаряжение Лели в подводные палаты Волхова, и каждый раз, как у всякого из ладожан, у него мурашки пробегали по спине при мысли о том, что ведь Волхов может и забрать свою невесту.
Однако Одд, не слишком успокоенный его словами, начал пробираться поближе к берегу.
С Лели тем временем сняли все, кроме красной нижней рубахи. На голову ей возложили новый венок, огромный и пышный, пожожий на цветочный куст.
Женщины пели, подводя невесту к самому обрыву. И вдруг пение оборвалось, ее отпустили — и она бросилась с обрыва прямо в воду!"
"Народ охнул и закричал сотней голосов, и в крике этом были ужас и потрясение. Причем кричали все разом — и варяги, которые впервые видели обряд «свадьбы Волхова», и ладожане, уже многократно бывшие его свидетелями. Насколько чистосердечной была их любовь к своей богине, настолько неподдельно они сейчас ужасались и горевали по ней.
