А затем отпустил мою руку, заставив меня ощутить себя совершенно потерянной, и шагнул навстречу подошедшей женщине.
Герцог слегка развёл руки в стороны и с непередаваемой теплотой в голосе поговорил:
— Да, давно не виделись.
Она протянула к нему руки, а он наклонился, позволяя этой… даме обхватить себя за щёки.
— Дай хоть посмотрю на тебя, — ласково улыбнулась она. — Совсем меня забыл.
— Как можно, герцогиня, — в его голосе сквозила ирония, — вы не забываемы!
Совершенно не зная, что делать, как реагировать, и куда деваться, я смотрела на эти двоих, внимательно разглядывающих друг друга.
Герцог наклонился, поцеловал её в щёку и крепко обнял. Она показалась мне очень низкой, тоненькой и хрупкой по сравнению с его высокой внушительной фигурой.
А потом до меня донёсся его тихий шёпот:
— Мама, это моя жена, её зовут Лия, и если ты хоть…
— Себастьян! — воскликнула она так громко, что я вздрогнула. — Да ладно!
Герцог поморщился, а я пыталась понять, от её крика до сих пор звенит в ушах, или всё-таки это действительно звенит хрусталь в люстрах и светильниках.
Герцогиня уставилась на меня, буквально пожирая меня глазами. Я почувствовала, как меня коснулась её магия, проскальзывая под мои защиты одну за одной.
Тонкие щупальца её силы тут же перехватили шквалистые потоки Себастьяна, бережно, но настойчиво и твёрдо отодвигая магические ручейки герцогини, окружая меня непроницаемой стеной.
— Я смотрю, мне и моей супруге в этом доме не рады, — холодно произнёс герцог. — А я рад был повидаться.
Нам пора.
Он подошёл ко мне ближе, и очень зря, лучше бы он дальше разговаривал с этой женщиной — она ведь мать ему получается. Я наклонила голову ниже, потому что у меня по щекам бесконтрольно лились слёзы.
Я себя чувствовала раздавленной. Особенно рядом с красивой элегантной герцогиней, которая, к тому же, ещё и оказалась матерью герцога. Стоять здесь, в её присутствии, среди роскошно-сдержанного интерьера…
Ведь я прекрасно понимала, как выгляжу: в мужском плаще, бальных туфлях и причёской с блестящими украшениями… Боюсь даже думать, какой вывод обо мне можно было сделать.
Себастьян встал со мной рядом, приподнимая моё лицо за подбородок и стирая большим пальцем мне слезу со щеки.
Я прошептала:
— Простите меня, ваше сиятельство, я ничего не могу поделать, они сами текут.
Я и в самом деле не могла ничего сделать со слезами, а вытереть их боялась, потому что плащ мог распахнуться.
— Пойдём, — без тени улыбки сказал он.
