— Да, любимый! — чувствуя, как подступает дрожь, выгибаясь, отвечала я, — пожалуйста, я не могу без тебя больше.
Вдруг Дамиан остановился. Я заёрзала, но он держал меня крепко, прижимая к себе, оттягивая за волосы и всматриваясь в глаза.
— Выйдешь за меня замуж через три дня? — требовательно спросил он.
— Да, — прошептала я.
— Почему? — снова спросил он.
— Потому что люблю.
Он смотрел на меня пристально, и я улыбнулась:
— Если ты предложишь, я выйду за тебя замуж хоть сейчас, — призналась я, — прямо сейчас, немедленно, прям так.
Голой. Не могу больше без тебя.
Дамиан широко улыбнулся.
— Люблю тебя, моя королева, — сказал он и нежно поцеловал.
Он задвигался снова, глубоко и сильно наполняя меня, требовательно целуя, пока нас обоих не накрыла широкая волна острого наслаждения. Наконец-то мы были по-настоящему вместе, чувствуя друг друга как никогда остро, принимая друг друга частью себя.
Эпилог
Девять лет спустя.
Дамиан.
Я привычно выбросил ледяную плеть и погасил огненный шар, летевший мимо меня прямо в шкаф с секретными документами.
В моём рабочем кабинете ощутимо запахло дымом.
Я поднял глаза от бумаги, лежащей передо мной. Сын испуганно таращился на меня янтарными глазами.
— Отец, не получается.
— Если не будешь пробовать, ведь не научишься, верно? — ободряюще улыбнулся я. — Попробуй целить не прямо в центр, а внутрь зелёного круга, так ты будешь меньше волноваться, а значит, и сила будет течь стабильнее.
Артур сосредоточенно кивнул и перевёл взгляд на мишень, нарисованную прямо на стене.
Сын всегда волновался, когда я требовал от него практиковаться в моём кабинете во время моей работы с документами государственной важности. Особенно после того, как я позволил ему спалить несколько стульев и его любимых картин.
— Артур? — тихо позвал я сына, дождался внимательного взгляда, и снова повторил то, что буду повторять ему на всём протяжении его взросления: — Волнение никуда не денется. Учись управлять силой под гнётом ответственности.
"
"Лия упорно, но мягко пыталась меня убедить, что в семилетнем возрасте я слишком гружу сына ответственностью, но теперь молчала, всё же осознав: вмешиваться в план магического обучения сына я никому не позволю, даже ей.
Я невольно улыбнулся: не устану удивляться, как жена ловит малейшие признаки моего недовольства, одной улыбкой, мягким словом или жестом возвращая мне спокойствие.
Я покосился на часы.
