— Я прикинула, приданое леди Глэдис составляет от двадцати пяти до пятидесяти тысяч фунтов. Так что никаких предложений с явно корыстной целью.
— Вы уже пытаетесь проиграть? — вскинул брови Лисберн. — Я польщен, мадам.
— Хорошо, полудюжина светских щеголей, — согласилась она. — Сразу станет понятно, привлекает она их или нет. Успех в обществе еще определяется количеством приглашений. Она должна будет получить как минимум три приглашения на загородные приемы. И да, по крайней мере одно предложение руки и сердца.
— И все это до тридцать первого июля? — уточнил он.
— Да. У вас есть еще какие-нибудь соображения, или три данных условия удовлетворяют вас?
— Я в предвкушении того, что меня удовлетворит.
Она закатила глаза.
Ему захотелось рассмеяться. Ему захотелось расцеловать ее за подобное легкомыслие. Все бы вели себя так!
Из ящика Леони достала лист бумаги.
Он подошел к столу.
Сложив лист пополам, она взяла перо и написала текст их соглашения дважды. Дважды подписала его. Затем передала перо маркизу.
— Здесь и здесь, — указала места, где поставить подпись.
Лисберн расписался.
Воспользовавшись линейкой, разорвала лист на две примерно равные части. Отдала маркизу одну подписанную половину договора и пожелала ему удачного дня.
* * *На следующее утро, сидя за завтраком, Лисберн, как практически все представители лондонского модного общества, читал «Утреннее обозрение Фокса».
И как все остальные вдруг сообразил, что читает отчет о прошедшем в «Олмаке» вечере во второй раз, потому что не поверил в то, о чем прочел в первый.
На балу, состоявшемся в среду, присутствовало немыслимое количество гостей, среди которых было пятьсот персон первого ранга. Оркестр Джона Вейперта играл бесконечные кадрили, танцы продолжались до четырех утра. Одним из главных событий состоявшегося вечера стало блестящее появление леди Глэдис Фэрфакс в туалете совершенно нового стиля — платье из золотистого атласа с отделкой из черных кружев было создано талантливыми мастерицами из «Модного дома Нуаро».
Нам стало известно, что ее светлость почтительно развлекла небольшую группку зрителей чтением комической поэмы Аристофана «Лисистрата» в своем собственном переводе. По ее словам, это было сделано в ответ на заявление члена Парламента, который отказал женщинам в гражданских правах.
Наводящая ужас картина возникла в его воображении, и тут он услышал, как Суонтон с грохотом поставил тарелку с завтраком на стол.
— Что-то ты плохо выглядишь, — заметил он.
