Продавцы заявили, что не сталкивались с чем-то подобным с того времени, как Хэрриетт Уилсон опубликовала свои мемуары.
Хэрриетт Уилсон была знаменитой куртизанкой. Десять лет назад мужчины платили ей за то, чтобы она не упоминала их имен в своих записках.
— Лорд Суонтон явно затронул сердца молодых женщин, — заметила Леони.
— И пришел от этого в замешательство, как и критики. — Саймон выглянул в окно.
В это время года темнело поздно, да и полной темноты не наступало, были глубокие сумерки. Сегодня вдобавок светила яркая луна, и Леони увидела, что они только что миновали Вестминстерский мост.
Она также заметила, как напряжены его челюсти.
— Неожиданный взлет к славе может быть опасным, — сказал Лисберн. — В особенности когда в этом участвуют молодые женщины. Я предпочел бы снова увезти его в Европу, прежде чем… — Он замолчал и пожал плечами. — Большое количество людей сегодня явно встревожило вас. Единственную в зале.
— Когда я вижу столько людей, собравшихся в одном месте, — медленно заговорила Леони, — для меня они все становятся толпой.
Возникла короткая пауза.
— Понимаю, мисс Нуаро. Поэтому я должен стоять в стороне и быть начеку. Но… — Теперь пауза была долгой.
— Но… — повторила она.
— Но у меня появился шанс выкрасть из толпы очаровательную девушку, и я им воспользовался.
* * *"
"Леони и лорд Лисберн вернулись как раз к окончанию поэтического вечера, когда, судя по программе, должен был выступить сам лорд Суонтон со своими новыми поэтическими опытами.
Как Лисберн и предсказывал, толпа поредела.
Хотя зал по-прежнему был полон, но мужчины, подпиравшие стены, уже расселись на свободные места в задних рядах. И больше не казалось, что балкон вот-вот рухнет.
Пока они, замешкавшись в дверях, высматривали, куда бы сесть, мимо них начала протискиваться группа людей — по виду, семья. Лисберн отодвинул Леони в сторону, то ли из желания пропустить людей, то ли потому, что не торопился присоединяться к аудитории, и освободил путь выходящим из зала.
Когда глава семейства поблагодарил его, лорд Лисберн в ответ улыбнулся сочувственно и пробормотал что-то, что заставило джентльмена тоже улыбнуться.
Это был шарм в действии, обаяние самого коварного вида: полное юмора, умаляющее собственное достоинство, обезоруживающе искреннее и доверительное.
Леони отлично понимала, как действует этот шарм. Ее семья сама специализировалась на этом.
И ей совсем ни к чему испытывать воздействие подобного обаяния на себе.
