— Фенвик, должно быть, еще не спит, — сказала Леони. — Ему не нравится рано ложиться. Он вырос в мире, где не соблюдался режим.
— Я его найду.
Здание было высоким и, как множество других домов в Лондоне, — узким. Дома такого типа имели примерно одинаковую планировку. Лисберн довольно хорошо представлял себе, что комнаты слуг здесь были намного меньше тех, в которых жили слуги в его городском доме на Риджентс-Парк. По правде говоря, он никогда не наведывался на половину слуг — не хозяйское это дело. А нарушение традиции могло подвергнуть испытанию самоуважение слуг.
Домашнее хозяйство — хрупкий и сложный механизм. Ему вредны любые потрясения."
"В то же время Саймон досконально знал поэтажные планы своих домов. Всех домов! Он знал, кто и где работает, чем слуги занимаются и сколько это ему стоит. Он жил за границей, но это вовсе не означало, что его недвижимость оставалась заброшенной, как и те, кто работал на него. С положением, властью и деньгами пришло осознание собственной ответственности. Это был один из первых уроков, который отец преподал ему.
Кто-то ведь должен быть хорошо организованным. Кто-то ведь должен прочно стоять на земле. Кто-то ведь должен брать на себя ответственность, не важно — готов он к тому или нет.
Немного позже
Маркиз Лисберн сам приготовил сэндвичи. Для нее!
Леони посмотрела на поднос в его руках, потом на его лицо. Ей стало интересно, уж не спит ли она и не вступила ли в сказочную страну волшебства и чудес.
— Мальчишка уже почти заснул, и я так и не понял, что он мне говорил, — объяснил Саймон.
— Я знаю несколько языков, но кокни среди них нет. Поэтому нашел все сам — хлеб, ветчину, сыр и горчицу. А еще добрую бутылку вина. Я знаю, как ее открыть. Я даже знаю, как приготовить сэндвич.[15]
Он поставил поднос на стол.
Леони так и не добралась до своей туалетной комнаты, чтобы провести утомительную процедуру раздевания, только скинула мантилью. Ее сил хватило лишь на то, чтобы добраться до гостиной. Войдя сюда, она увидела на столе тетрадь Софи.
Открыв ее, вгляделась в такой знакомый почерк сестры. И заплакала. Через минуту глаза у нее снова стали сухими. Она была рада за свою сестру. За обеих сестер. Правда! Они влюбились, и мужчины-избранники женились на них, несмотря на то, что быстро обнаружили, что это означает — принадлежать к роду проклятых Делюси или к их французскому двойнику Нуаро. Это было чудесно и волшебно! Они были счастливы! Леони очень хотелось, чтобы ее сестры были счастливы.
