— Тогда пусть жалит, — заявил Суонтон. — Я, можно сказать, мечтаю, чтобы кто-нибудь этим занялся. — И ушел.
Леони смотрела ему вслед.
— Он не в себе?
— Он переволновался, — сказал Лисберн и поднялся с места. — Нельзя оставлять его одного. Он в полном смятении.
Леони взмахнула рукой.
— Идите. Я вас не держу.
Саймон посмотрел в том направлении, куда ушел Суонтон, потом на нее.
— Вам лучше пойти со мной. Не стоит оставаться здесь одной.
Ее улыбка была холодна.
— Очень сомневаюсь, что останусь в одиночестве надолго.
Это правда! Здесь по меньшей мере сто мужчин с радостью заняли бы его место. А может, и все двести.
Лисберн снова опустился на стул.
— Тогда ну его к дьяволу!"
"— Я сомневаюсь, что Суонтон попадет в какую-нибудь неприятность, — сказала она. — Если он захочет поговорить с леди Глэдис, ему нужно будет пробиться через толпу ее поклонников. Вы слишком озабочены их количеством.
— Я насчитал только три мужских голоса, — сказал он. — С ней еще леди Альда и Клара. Плюс трое мужчин, неизвестно, чьих поклонников.
— Завтра узнаем об этом из «Обозрения», — усмехнулась Леони. — Если такая возможность представится — а она представилась! — они сожрут лорда Суонтона, «Модный дом Нуаро» и Общество модисток.
Хотя она спокойно говорила об этом, Лисберн услышал в ее голосе нотки гнева и печали.
— Мы все исправим, — сказал он. — Даю слово.
— Это и Боттичелли в придачу, если вы не против.
Пока Саймон думал, как ему ответить на такое заявление, она огляделась по сторонам и наклонилась к нему.
На него накатила волна запаха лаванды, смешанного с ее собственным ароматом. Это вовсе не помогло придумать умный ответ.
Понизив голос, Леони сказала:
— Он действительно не помнит?
Лисберн наклонился к ней, стараясь не касаться тех штук, что торчали из ее прически.
— Он терял рассудок. — Саймон тоже понизил голос. — После смерти моего отца. — Ему было трудно говорить об этом. Совсем не хотелось вспоминать о том времени. — Когда мы впервые приехали в Париж, нам нужно было забыться.
Мы воспользовались способом, известным всем молодым джентльменам. У Суонтона нет склонности к разгульной жизни. Он заболел. Когда выздоровел, от предыдущих недель у него остались лишь сбивчивые воспоминания.
Леони выпрямилась. Приложила кончики пальцев к виску.
— Я понимаю, это звучит странно, — продолжал Лисберн. — В лучшем случае. Вы удивитесь, до каких глубин порочности мы опустились.
— Когда дело касается мужчин, я редко чему удивляюсь, — сказала она.
