Или, может, он сообщил о себе неким импульсом, посланным через все помещение, как это делают некоторые божества, оповещая о своем приближении необычными сполохами огня, волшебными звуками, неземными ароматами.
— Мне кажется, вам все еще больно, — обратился к ней Лисберн. — Позвольте, я помогу вам.
— Я надеялась исчезнуть незаметно, — сказала она.
— Это нетрудно. Все столпились вокруг моего кузена. Суонтон сейчас разглагольствует по поводу «Добродетели и Порока», и им кажется, что он скажет нечто особенное.
— Продолжая говорить, маркиз завладел ее левой рукой, закинул ее себе за шею и обнял Леони за талию.
Она затаила дыхание.
— Вам, наверное, чертовски больно, — заметил Лисберн. — Я подумал, может, лучше осмотреть вашу лодыжку, прежде чем мы двинемся дальше. Вдруг вы пострадали намного серьезнее, чем нам кажется.
Если маркиз дотронется до ее лодыжки, Леони потеряет сознание, и не обязательно по причине медицинского свойства.
— Я просто подвернула ее, — сказала она.
— Если было бы что-то серьезное, я сейчас сидела бы на ступеньке и рыдала от боли.
— Я могу нести вас на руках, — предложил он.
— Нет! — воскликнула Леони и добавила после паузы: — Благодарю вас.
Они начали медленно спускаться по лестнице. Она сделала усилие, чтобы отвлечься от присутствия рядом большого, излучающего тепло тела, поддерживавшего ее. Это было не так-то просто. Слишком долго она смотрела на Боттичелли, у нее перед глазами все еще оставались обнаженные мускулистые руки и ничем не прикрытый мужской торс.
К тому времени, когда они добрались до первой ступеньки, мысли ее, обычно упорядоченные, забрели в какую-то неизведанную область, и Леони вдруг обратила пристальное внимание на свои физические ощущения.
Ей потребовалось сделать усилие, чтобы заговорить.
— Могу только надеяться на то, что люди подумают, будто у меня закружилась голова от короткой встречи с лордом Суонтоном.
— Именно это я им и скажу, если хотите, — предложил маркиз. — Но у меня сложилось впечатление, что вы уже были знакомы.
— В Париже, — кивнула она. — Вечность назад.
— Та вечность не длилась долго, — заметил он. — Вы, конечно, хромаете, но не выглядите дряхлой.
— Это случилось во время его первого визита в Париж, — сказала Леони.
— Значит, пять с лишним лет тому, — прикинул Лисберн.
Тогда Леони было почти шестнадцать.
