В каком месте все пошло не так? Не по намеченному плану?
Ладно, хер с ним, с планом. Не вышло, не получилось. Наши пути разошлись. Так бывает. Люди расходятся, люди разводятся, забывают друг друга, начинают новую жизнь.
Почему у нас через жопу?! Ведь прошло уже пять лет, столько воды утекло, мы стали другими, а меня до сих пор ведет на этой женщине, до сих пор не отпускает. Это что, лять, за магия?! Почему она по-прежнему особенная для меня? Что в ней такого?
Было бы мне так больно, узнай я о наличии любовника, например, у Карины? Нет.
Ни одного шевеления внутри, никаких изменений. Ровно. Я бы даже обрадовался, выдохнул свободнее. Тогда почему сейчас так хреново на душе?!
— Ты бредишь, Горов. Перепил? Мой сын не имеет никакого отношения к тебе, — наконец берет себя в руки Андреева, натягивая на лицо невозмутимую маску.
Прикрывает дверь на кухню, чтобы не было слышно тому, кто остался в комнате. Это злит так, что выворачивает наизнанку.
— Проверим? — Делаю шаг навстречу.
Кухня тут тоже маленькая.
Метров шесть-семь в лучшем случае. Отступать некуда. Тем более Катя сама отрезала себе дорогу назад.
— Проверяй! — бросает вызов, вскидывая подбородок.
Глаза горят, на щеках румянец, у висков вьются непокорные прядки волос. Ведьма. Самая настоящая.
— То есть признаться по-хорошему ты не готова?
Адреналин в груди доходит до максимальной отметки."
"— По какому хорошему, Горов? — выплевывает ядовито. — Ты врываешься в мою жизнь, в мою квартиру, командуешь, угрожаешь. Это, по-твоему, называется хорошее?!
Я подхожу вплотную, заставляя ее спиной прижаться к стене.
Вытягиваю руку, упираясь ладонью в стену рядом с головой Кати, и немного склоняюсь к ее лицу.
— Потому что это все не твое, — отвечаю, понижая голос и растягивая слова. — Работа, сфера деятельности, мужчина. Последнее — особенно.
Она смотрит мне прямо в глаза, улыбаясь с горечью. Чувствую жар ее тела, дыхание. Ее губы так близко, что кровь мгновенно устремляется вниз, лишая способности мыслить рационально. В груди печет от кипящей в венах ревности.
И этот клубок эмоций толкает на безрассудные действия.
— А что мое, Стас? Может быть… ты? — произносит она тихо и, как чудится мне, совершенно искренне.
И я тону, вязну беспросветно в бездонных голубых омутах. Добровольно. Ныряя с головой. Полностью отвергая голос разума, который звучит где-то на периферии сознания.
Слишком все гладко, чтобы быть правдой. Слишком идеально.
— Может быть, и я… — повторяю за ней машинально.
