– Что одна?
– Сегодня работали в две смены. Отправила отдыхать.
– А сама?
– Я три дня у кухни загорала. Вас… отпустили?
– Не сбежал же, – улыбнулся Иван Павлович, стараясь всем своим беззаботным видом снять напряжение.
Наталья, боясь обидеть человека подозрениями и в то же время желая расставить все точки над «i», раз и навсегда прекратить недомолвки, после некоторого сомнения все же спросила:
– Говорят, Семка следил за вами…
Иван Павлович облокотился на тачку, благо она увязла колесом в песке. Кивнул Наталье – присядь.
И тебе отдых, и мне удобнее разговаривать. А за вопрос не красней, он справедливый…
– Я видел в лагерях слишком много людей, которые по разным причинам оговаривали невиновных. А потом каялись, отмаливая грех, – начал со слишком дальних подходов Иван Павлович.
– А… при чем здесь Семка? – попросила связать все воедино Наталья.
– А я не давал ему оговорить меня перед лейтенантом, – уже с некоторым вызовом, потому что недоверие у собеседницы не исчезало, проговорил Кручиня.
Колесо вильнуло в песке, тачка завалилась набок. Бывший зэк вернул на место ее и сумел восстановить внутреннее равновесие, пояснив свое поведение до конца: – Оберегал, чтобы не каялся потом. Потому что я не враг народа. И не шпион. Но он начал следить. И возможно, сумел выйти на настоящего врага. Жалко парня.
Поднял взгляд, ожидая хоть какой-то реакции Натальи. Той оказалось легче сказать о парне:
– Жалко. И страшно…
– Поэтому будьте сами осторожны. И не оставайтесь одна, – попросил проявить благоразумие Кручиня.
– Себе это тоже скажите."
"– А вот мне теперь это как раз и надо. Может, на меня, как на Семку, кто и выйдет. Или я на кого…
Сказал без бахвальства или бравады – как продуманные действия, к которым пришел внутренним убеждением во время ареста. Наталья готова была возразить против безрассудства, но не успела: из-за поворота, который делала в этом месте трасса, послышался стук молота по рельсам. Возможно, в последний раз перед проходом пробного поезда свой участок проверял Михалыч.
Встречи именно с ним более всего не желал после контрразведчиков Кручиня, но не бежать же было от обходчика в присутствии дамы.
Слух об аресте белогвардейца прошел, видать, по всей стройке, потому что железнодорожник резко остановился, в недоумении глядя на старого знакомого. Не приближаясь, принялся формировать желтыми от курева пальцами самокрутку. Склеил ее слюной, прищепил край, чтобы не высыпался драгоценный табак.
