Пакет с обновками, к которым еще прилагался и корф с шелковым бельем, Муромский всучил мне уже в доме со словами: “Занеткаешь. Сразу порежу и сожгу в камине!”
Пришлось согласиться и принять подарок богатыря.
Ночью по этому поводу у нас с Илюшей состоялся разговор.
Я талдычила о том, что такие подарки несколько неприличны, по-моему мнению.
Илья, конечно же, не остался в долгу."
"– Тогда придётся отработать рОтом, – начал паясничать Муромский, вытягиваясь на постели.
На его слова я приподнялась и начала спускать вниз.
Но…
Илюша меня поймал, подтянул вверх и уложил на себя.
– Эми, я мзду не беру. Это подарок. Ничего отрабатывать не нужно, – шептал он мне на ухо. – Ты – шикарная. Во всем. Если честно, я уже и отвык, что есть вот такие настоящие женщины. Но… Все же подарки нужно принимать.
Ненадолго Муромский замолчал, словно обдумывал, как правильнее выразить свою мысль.
Подув мне в лицо и чмокнув макушку, Илья продолжил говорить:
– Знаешь, в основном мужики, когда балуют своих женщин, они это делают для себя.
И приняв подарок, ты просто потрафишь мужчине. И он будет этому рад даже больше, чем минету. Да… И разумная меркантильность в женщине - это нормально…
Последнюю фразу вспоминаю уже на кухне за приготовлением завтра, когда слышу очередной разговор Ильи с какой-то женщиной.
Судя по тону богатыря, она умудрилась вывести его из себя:
– Надо, дорогуша, и берега видеть. Ты меркантильность с жадностью не путай, – рычит Илья в ответ. – Нельзя все время жить по принципу мне, мне, и еще раз мне.
Я все сказал. Тема закрыта…
Муромец говорит, а у меня грудь начинает сжимать беспощадная жаба ревности.
Впервые в жизни я понимаю, что это за чувство.
Мне неприятна эта женщина, с которой пусть и резко, но разговаривает Муромский.
Непроизвольно начинаю думать, кем она ему приходится: жена или любовница.
К завтраку Илья выходит словно и не было у него неприятного разговора.
– Эх-ма… Ну, ты, Эми, и хозяюшка, – хватает меня на руки Мура, кружит и чмокает, куда попадает. – И где ты это все нашла только.
Да еще и блинчики сварганила. Черт, тысячу лет домашних блинов не ел.
Держа меня одной рукой, богатырь подхватывает пальцами свободной блин с тарелки, запихивает в рот, жует, целует меня масляными губами, напевая:
– Ах, какая женщина, какая женщина, мне б такую!
Илюша поет, а я, еле сдерживая слезы, слышу в голове слова другой песни: “Вот и лето прошло. Словно и не бывало. Всё, что сбыться могло, прямо в руки легло. Только этого мало.
