И еще добавил:
- Я никуда не ухожу, я буду вот здесь, Марина.
И действительно, отошел в проход, туда, где по замыслу дизайнера не было столиков. Принял вызов и стал что-то говорить. Сосредоточенный сильный мужчина, жесты рубленные... А Марине уже хотелось и водички, и пустырничка, но тут Лидка наконец провещала:
- Ты, главное, не волнуйся. Мы с Инной и Идой Федоровной его не выпустили! Ида Федоровна взяла его на себя, так что можете с Дедом Морозом спокойно репетировать дальше. Потом все расскажешь! В деталях!
- Ага.
.. - только и сумела выдавить Марина, глядя на Влада."
"А он как раз замер, сжимая в руке гаджет, несколько секунд смотрел на на нее. Потом спрятал гаджет в карман и пошел к ней.
***
Владу звонил отец.
А он был зол на гада Славку, что просто рявкнул в трубку:
- Да!
- И тебе здравствуй, сын.
- Привет, папа, - он как-то сразу остыл от спокойных отцовских интонаций.
- Что там у тебя с Лизой? - спросил отец. - Вроде ж к свадьбе готовились летом? Или я чего-то не понял?
Началось.
- Ничего у меня с Лизой, - твердо проговорил Влад, против отца нельзя слабину показывать, задавит.
- Расстались мы.
- Подожди, подожди. Мне Паша Езерский звонил, сказал что ты бросил Лизу без всякой причины.
- Отец, Лиза меня в грош не ставила, ей нужны были только мои деньги. А еще больше они нужны были ее папаше.
Некоторое время молчание висело в трубке, наконец отец сказал:
- Рад, что ты осознал это сейчас. А не потом, когда было бы поздно.
Владу внезапно стало так легко от того, что отец по-мужски понял его.
И он сам не ожидал от себя, на одном дыхании выпалил:
- Я тут встретил свою женщину, папа. У нее... ребенок от меня.
- Ребе... Где ж ты раньше был?! - в трубке послышалось тихое ругательство, наконец отец сказал: - Твои дела с Езерскими я улажу. А ты давай, суетись там.
Он выдохнул:
- Спасибо.
И замер, глядя на свою женщину. Ну вот, благословение получено. Теперь осталось самое главное - получить ее согласие.
8.2
Вроде бы все хорошо, и надежда есть, а Влад смотрел на Марину и чувствовал себя так, словно перед ним выросла гора размером с Эверест.
И эту гору ему предстоит покорить, а в голову ничего на приходит, кроме как сказать:
«Суровцева, давай начнем сначала».
Смотрел, и читал в ее глазах, что она его с таким предложением пошлет. Сидит, настороженная, как будто он хочет порушить ее святая святых.
«Глупая, я не рушить хочу, а строить».
Но три года ее одиночества и обид. Это никуда не денется, будет стоять между ними.
