Дородная же собиралась на свадьбу своего старшего брата и должна была вчера вечером отправиться в Нагано, но не смогла оставить подругу в таком состоянии, и провела с ней всю ночь на Синдзюку, решив сесть на первый утренний экспресс.
– А как ты узнала, что он спит с другой? – спросил я у худенькой.
Та отхлебывала сакэ и дергала вокруг себя траву.
– Пришла к нему домой, открыла дверь, а они там как раз… Что ж тут непонятного?
– Когда это случилось?
– Позавчера вечером.
– Хм, – задумался я. – Выходит, дверь была незаперта?
– Нет.
– Почему же они не закрылись?
– Да откуда я знаю?
– Такое кого угодно шокирует. Жуткое дело. Как же ей теперь быть? – произнесла дородная, судя по всему – человек хороший.
– Не знаю. Наверное, есть смысл попробовать разок с ним поговорить. А тогда уже решать, простить или нет.
– Никто не сможет понять, как мне сейчас, – по-прежнему дергая траву, сказала худенькая. Слова она как бы выплескивала из себя.
Из-за крыши универмага «Одакю» на западе вынырнула стая ворон.
Ночь кончилась. Дородной пришла пора уезжать в Нагано. Мы отдали оставшееся сакэ бездомным, что ютились в переходе около западного выхода вокзала, купили перронные билеты и посадили ее на поезд. Когда последний вагон скрылся из виду, мы, не приглашая друг друга, сами по себе направились в гостиницу. Ни она, ни я не горели особым желанием, но без этого бы дело не закончилось.
В номере я первым разделся и пошел мыться. Принимая ванну, я почти в отчаянии пил пиво. Затем вошла она, и мы стали пить пиво уже на пару.
Молча. И сколько бы ни пили, я не хмелел и спать не хотел. У девушки была белая и гладкая кожа, красивые ноги. Когда я похвалил их, она сухо сказала спасибо.
Но стоило нам оказаться в постели, и она до неузнаваемости преобразилась: чутко реагировала на движения моей руки, изгибала тело и вскрикивала. Когда я вошел в нее, она впилась в мою спину пальцами, а с приближением оргазма раз шестнадцать выкрикнула чужое мужское имя. Я считал про себя, чтобы подольше не кончать.
Затем мы оба уснули.
Проснулся я в полпервого – девушки уже не было. Не оставила ни письма, ни записки. От избытка выпитого трещала голова. В душе я стряхнул с себя остатки сна, побрился, уселся голышом в кресло и достал из холодильника банку сока. Попытался выстроить в цепочку события прошедшей ночи. Все они казались безучастно нереальными, как будто происходили за двойным-тройным стеклом, но, без сомнений, все это на самом деле было со мной.
