После занятий я пошел в столовую и в одиночестве съел там холодный безвкусный обед, затем уселся на солнышке и стал разглядывать окрестности. Рядом о чем-то нескончаемо болтали две девчонки. Одна бережно, будто ребенка, прижимала к груди теннисную ракетку, у другой в руках было несколько книг и пластинка Леонарда Бернстайна. Обе симпатичные и болтали очень оживленно. Из клуба доносились раскаты – кто-то репетировал на бас-гитаре. Группки студентов по четыре-пять человек непринужденно беседовали, смеялись и покрикивали что-то друг другу.
Кто-то катался по стоянке на скейтборде. Им загородил путь профессор с кожаным портфелем в руке – пытался выпроводить с парковки. Во дворе студентка в шлеме, стоя на коленях, писала плакат о вторжении американского империализма в Азию. Обычный полдень в институте. Однако, созерцая этот пейзаж, я через некоторое время вот о чем подумал. Люди выглядят счастливыми, каждый по-своему. Я не знаю, счастливы они на самом деле или просто выглядят такими. В любом случае, посреди славного полдня в конце сентября люди казались счастливыми, и мне было грустно как никогда.
Казалось, я один не вписываюсь в этот пейзаж."
"Затем я задумался: а вписывался ли я хоть в какой-нибудь пейзаж за последние несколько лет? Последнее близкое и яркое воспоминание – как мы с Кидзуки катаем шары в бильярдной. Но в ту ночь Кидзуки умер, и с тех пор между мной и окружающим миром образовалось леденящее пространство отчуждения. Чем же был для меня человек по имени Кидзуки? Я не мог ответить на этот вопрос.
Твердо уверен я был в одном: его смерть навсегда и бесповоротно лишила меня одной важной вещи – отрочества. Я ощущал и понимал это очень отчетливо. Однако что это означает и к чему приведет, было сверх моего понимания.
Еще долго я убивал время, разглядывая прохожих и студ-городок. Я надеялся на случайную встречу с Мидори, но она в тот день так и не появилась. После обеденного перерыва я пошел в библиотеку повторять заданное по немецкому языку.
На той же неделе в субботу по пути в город за мной зашел Нагасава и позвал с собой.
– Разрешение на тебя я получу, – успокоил он. Я согласился. Всю последнюю неделю мне было муторно, и я готов был переспать с первой встречной девчонкой.
Вечером я принял душ, побрился, надел тенниску и пиджак из хлопка. Мы с Нагасавой поужинали в столовой и поехали на автобусе до Синдзюку. В оживленном Третьем квартале мы вышли и, немного побродив, зашли в наш постоянный бар, где можно было дождаться подходящих кандидаток.
