Мне даже не по себе становилось. Старалась не обращать особого внимания. И при этом лишнего о себе не говорила.
Был, кажется, май, когда посреди урока она вдруг пожаловалась на недомогание. Смотрю, действительно – лицо бледное, вся в поту. Спрашиваю, что будем делать? Пойдешь домой? Можно, говорит, я немного полежу – сразу пройдет. Хорошо, говорю, иди сюда, ложись на мою кровать, – и, почти обняв, веду в свою спальню. Диван у нас маленький, ничего не оставалось, как положить ее в спальне. Она: «Извините за беспокойство».
Я ей в ответ: «Ладно, что уж там. Не переживай. Может, что-нибудь попить? Воды?» «Не стоит. Просто, посидите немного рядом». «Это запросто».
Немного погодя: «Извините, вы не могли бы немного погладить меня по спине?» – таким страдальческим голосом. Смотрю, а у нее вся спина в поту. Я давай изо всех сил ее гладить. Вдруг она говорит: «Извините, не поможете мне снять блузку – трудно дышать». Что поделаешь? Помогла. Блузка была в обтяжку – я расстегнула пуговицы, петельку на спине.
Для тринадцатилетней девочки грудь – огромная, раза в два больше моей. Бюстгальтер даже не подростковый, а самый настоящий, для взрослых. И при этом очень дорогой. Но это тоже ладно. Продолжаю гладить ее по спине. Как дура. «Извините», – хнычет она, действительно таким виноватым голоском. А я каждый раз: «Не переживай, не переживай».
Рэйко сбросила пепел себе под ноги. Я к тому времени отложил пакет с виноградом и внимательно слушал ее.
– Смотрю, а она уже плачет навзрыд. «Что случилось?» – спрашиваю.
«Ничего». «Что значит, ничего? Ну-ка выкладывай». «Со мной иногда такое бывает. Ничего не могу с собой поделать. Печально, горестно и не к кому обратиться. Никому я не нужна. Очень тяжело – и происходит такое. Ночью толком не сплю, аппетита нет. Одна у меня отдушина – ваши уроки». «Рассказывай, в чем причина. Я слушаю».
В семье, говорит, разлад. Родителей не любит, они ее – тоже. У отца есть любовница, дома он почти не появляется. Мать в полубезумном состоянии, сама не своя.
Почти каждый день – побои. Домой возвращаться не хочется. Говорит и слезами заливается – накопила, видимо, в своих прекрасных глазах. При виде такого сам господь бог расчувствуется. Я ей говорю: «Если тебе так неприятно возвращаться домой, можешь приходить ко мне и в другие дни, кроме занятий». А она прижалась ко мне и говорит: «Честное слово, простите. Если бы не вы, прямо и не знаю, как мне быть. Не бросайте меня. Если и вы меня бросите, мне больше некуда идти».
