Вместо клуба с диско мы приехали в клуб с кантри и line dance, где и от души поплясали в компании старых, молодых и всяких прочих. В награду оба получили похмелье и поздний подъем, но была суббота, так что можно было себе сначала позволить валяться до полудня, а потом провести ленивый день. Даже два, потому что дальше было воскресенье. Которое мы провели на стрельбище и за долгим ланчем в мексиканской кафешке. Пусть уже и безопасно, но все в этом мире относительно, на этот раз я решил научить Роситу стрелять по-настоящему хорошо, а она, после всех событий, решила этому научиться.
В понедельник Росита, радостная и вдохновленная, поехала к себе в офис, ну и я двинул на работу. Встретили меня там, можно даже сказать, тепло, как давно потерявшегося и неожиданно нашедшегося блудного сына, и я от основных дел не отвлекался до самого вечера, к радости Ната, которому уже остро требовались мои указания, чтобы не брать ответственность за решения на себя. И только к закрытию, когда уехал пикап с грузом всякого «препперского» имущества, закупленного у нас, и все засобирались по домам, я подошел к Блэйку:
– Глушитель на «полтинник» у тебя готов?
– А как же! – Он даже обиделся.
– Могу показать.
Показал. Собственно говоря, он и раньше был готов, просто блестел сильно, а сейчас Блэйк его выкрасил в цвета пустынного камуфляжа, равно как и «баррет», к которому он прилагался.
– Испытать собираюсь, – сказал я. – Завтра. Можно уже?
– Вполне.
Я на триста метров пристрелял.
– Ну и отлично.
Надо бы самому пристрелять, но некогда, придется таблицами пользоваться. И Блэйк пристреливать умеет, если сказал, что на триста метров, то все так и есть."
"Блэйк уехал. Последними спустились из офиса Белен и Витёк, попрощались со мной и тоже укатили на своей машине. Я взял «баррет», глушитель и полсотни патронов пятидесятого калибра и оттащил это все в машину. Мне это понадобится, чтобы поставить точку во всей этой истории.
Если все пойдет нормально, то с утра начну, а вечером уже все закончу. И потом – свободная жизнь.
Этой ночью даже Росита не приставала, хотя она явно стремилась «закрепить успех» и была активна во всякое урочное и неурочное время. По моей просьбе, разумеется. С утра пораньше я собрал вещи, закинул все в «Супер Дьюти» и поехал в Сидону, внести, так сказать, последний штрих в картину.
Дом Энн был по-прежнему пуст, хотя уборку в нем сделали.
