Лишь два дивана друг напротив друга, кофейный столик, на котором расположилась вазочка с печеньем и конфетами, по двум стенам стояли высокие стеллажи с трудами ученых психологов и философов. Панорамное окно в пол было занавешено легким тюлем, а тяжёлые темные портьеры сдвинуты.
Марина Горелова представляла собой миниатюрную, чуть полноватую шатенку лет тридцати пяти. Хотя на самом деле ей уже давно шел седьмой десяток. Одета она была в свободного кроя блузку и светлые брюки.
Женщина пригласила мужчин присесть на один из диванов, а сама уселась напротив и внимательно посмотрела них, будто изучая.
— Итак, господа, мой бывший муж снова что-то… сделал? — спросила она, и голос ее оказался удивительно глубоким.
— Доказательств у нас нет, но мы подозреваем, что у него мог быть сообщник, — ответил Кирилл. — Поэтому мы бы хотели знать, с кем ваш муж был близок и кому мог доверить… доверится.
— Даже не знаю… — задумалась она. — Семьи у него к моменту нашего знакомства уже не было — поздний единственный ребенок.
Он хорошо общался с коллегами, но, чтобы прямо дружил… Нет, наверное, нет. Книги были его друзьями.
— Вы не догадывались о том, что он делает? Может его поведение изменилось в последнее время?
— Нет. Мы с Аркадием были трудоголиками. Он все в своих книгах, я с пациентами… Кажется, все было как обычно. Так сразу и не вспомнишь, всё-таки прошло пять лет. Даже больше.
— А вам мама не говорила, что выходить замуж за трёшку плохая идея? — спросил Марк, нахально улыбнувшись.
— Говорила, — мягко ответила Горелова.
— Такова участь сильных акудзин — отстаивать свое право на личную жизнь. Вам ведь это должно быть знакомо, Марк?
— Знакомо, — не стал отпираться он. — И все же… Вы такая сильная и эффектная женщина, а Горелов совершенно ничем не примечательная трешка. Что вы в нем нашли?
— Не знаю как сейчас… Часть моих пациентов как раз приходили после Солянки и, могу сказать, что это место очень негативно влияет на их психику. Подозреваю, что нынче Аркадий выглядит печально.
Тогда он был красивым и молодым, он очень изящно ухаживал, посвящал мне стихи, готовил для меня, пока я писала кандидатскую и докторскую… Люди науки сходятся. С ним можно было говорить на темы, которые другие не поймут. Вот вы сможете обсуждать со мной труды Юнге или Маслоу?
— Пирамиду Маслоу смогу, остальное, пожалуй, мимо, — улыбнулся Марк.
— Вот и я о том, а с ним было легко.
— Где ваш сын? — спросил Кирилл, хотя подозревал, какой будет ответ.
