Кто он? Зачем проник в комнату посреди ночи?
Я повыше натянула покрывало, и, стараясь придать голосу жесткости, проговорила:
– Кто вы? Знаете, который час?
Мужчина шагнул ко мне, и дружелюбно ответил:
– Хотел проводить тебя, но упустил момент, когда вы с Холли ушли.
Фух. Это Торнтон. И что ему здесь нужно?"
"– Нужно поговорить, – добавил он, отвечая на мой незаданный, но такой очевидный в этой ситуации вопрос.
Тревога сменилась сильным раздражением.
– Не здесь и не сейчас. Уходи.
Торнтон сделал еще шаг, но не в сторону двери, а к кровати, на которой я сидела.
На его лице не осталось и намека на улыбку. Видимо, посчитал, что я чересчур с ним резка. Ну а чего он ждал, завалившись в чужую спальню ночью, без приглашения?
– Хватит тянуть время! – прошипел он. – Нравится изображать наивную, ничего не понимающую дурочку – пожалуйста. Но имей в виду – я знаю, кто ты.
Я растерялась. Что он несет?
– Я мог бы и дальше тебе подыгрывать, но это всё лишь усложняет. Остальные тоже скоро поймут, что к чему, вопрос нескольких дней.
А если и Фрэйзер сложит два и два, за твою жизнь никто и ломанного гроша не даст.
Мои руки, прижимавшие покрывало к груди, непроизвольно сжались в кулаки. Мне бы следовало со всем соглашаться – сила то на его стороне. Сейчас спровадить его без лишнего шума, а утром осторожно расспросить, что он имеет в виду. Но строптивая шотландская кровь уже закипела, и остудить ее мог только стремительный нокаут обнаглевшего двухметрового инната.
– Не смей меня ни в чем обвинять! И убирайся отсюда.
В одно мгновение оказавшись у края постели, он схватил меня за запястья сквозь грубую ткань покрывала. В моих газах потемнело – он слишком сильно сжал поврежденное запястье. В мозгу забилась единственная мысль – растерзать, уничтожить выродка, посмевшего причинить такую боль.
Внутри слабого девичьего тела зарождался свирепый ураган, способный, казалось, смести все живое и неживое на мили вокруг. Его эпицентр бушевал у меня в груди. На короткий миг не стало ни звуков, ни запахов, ни света, ни тьмы вокруг.
Только боль и ярость. Последняя, самая яркая вспышка боли отозвалась утробным криком, рвавшимся из моего горла, я услышала его будто бы издалека.
Буря утихла, я пришла в себя. Уже спокойная, но опустошенная необъяснимым явлением.
Раздался глухой щелчок – это Уаэтт зажег ночник. Света оказалось достаточно, чтобы мы смогли друг друга рассмотреть.
Мой обидчик ошарашено взирал на меня с противоположенного конца комнаты.
