– Это одно из свойств движущейся воды, видеть и чувствовать которое могут лишь немногие.
– Что это? – шепотом спросила я, потрясенная непривычным зрелищем и ощущениями.
– Живая энергия, – просто ответил он и улыбнулся.
Между тем, эта «живая энергия», окутав полностью мои руки, стала подбираться к шее и груди. Было страшновато и захотелось поскорее стряхнуть с себя неведомое свечение, но вот оно окутало полностью торс и сосредоточилось посередине грудной клетки, где-то в области солнечного сплетения. Впервые в жизни я поняла значение фразы «бабочки в животе» – будто множество крошечных крылатых созданий порхают внутри меня.
Невозможно было поверить, что это происходит на самом деле. Время словно остановилось, и я замерла вместе с ним. Веки расслабленно опустились, все окружающие меня до этого звуки и запахи канули в неведомую бездну и оставили парить в блаженной невесомости, наедине с этим удивительным мерцанием. Оно насыщало меня, как опорожненный иссохший сосуд, пролежавший посреди пустыни десяток лет, заполняет долгожданная живительная влага.
И как я могла существовать без этого раньше?
Очнулась внезапно, ошеломленная и полностью дезориентированная. Где я? Сколько прошло времени? Минута? Час? Небывалая лёгкость во всем теле вернула меня в беззаботное детство – без боли, тревог и забот.
– С ума можно сойти! – выдохнула я. – Это же волшебный водопад?
Уаэтт захохотал в голос и повалился на спину, закинув за голову руки.
– Да брось! Это вполне обыденное явление. Как себя чувствуешь?
– Прекрасно, – честно ответила я.
– Как будто хорошо отдохнула.
– Вот ради этого нам и пришлось тащиться сюда посреди ночи! – добродушно проговорил Уаэтт, и потянул меня за руку. – Не напрасно, как считаешь?
Все еще потрясенная открытием, я не стала противиться и устроила свою голову на его плече.
– Если я могу это видеть сейчас, то почему не могла раньше?
– Сложно сказать. Вообще в последний месяц на Гриншеттере случилось много такого, чего мы не видели раньше.
Уаэтт всмотрелся в моё лицо.
– Кстати, как твои глаза? Уже не горят.
Я привстала и склонилась над водой – и правда, обычное отражение, мерцание пропало.
– Значит, я вылечилась?
– Есть вероятность, но маленькая. Это скорее всего непродолжительное облегчение.
Разочарованная безрадостной перспективой возвращения измучивших меня уже симптомов, я немного отодвинулась от него и напомнила:
– Ладно. Ты обещал рассказать мне о человеке.
– Её звали Саманта. Она жила здесь, на Гриншеттере еще в 18 веке.
