Как удобно.
Двигаюсь по указателям. На входе в отделение накидываю на плечи белый халат. Очаровательно улыбаюсь спешащей ко мне дежурной медицинской сестре.
— Вы к кому?
— К Соловьеву. Сегодня к вам поступил. Брат мой двоюродный. Я как узнал о том, что он в больничке, сразу примчался. Триста кэмэ к вам пилил. Пропустите?
— Брат? — хмурится женщина. — Ладно, проходите. Только недолго. У мальчика травма головы. Ему нужен покой.
— Да я все понимаю. Я буквально на пять минут.
Поправив халат на плечах, шагаю за ней по коридору.
Женщина открывает мне дверь в палату.
— Григорий, к тебе брат приехал.
— Какой бра… Ааа, — вяло и нервно, — брааат. Привет, — вжимает голову в плечи.
— Здрава, здарова, — усмехаюсь.
Пацан быстро понимает, что сейчас его будут бить. Очко сжалось, подобрался весь. Медсестра оставляет нас вдвоем. Подхожу к кровати, сгребаю малолетнего урода за грудки и сдергиваю с кровати. Не лежачего же воспитывать.
— Эй! Мне вставать нельзя! — дергается он.
— Ничего. Я тебя потом обратно уложу!
Кинув его лопатками на стену, с удовольствием врезаюсь кулаком в солнечное сплетение.
Не даю согнуться, схватив за волосы и прижав разбитым затылком в стене. Гриша хрипит, хватает ртом воздух. Получает удар коленом в живот.
— Я тебе говорил, оставить ее в покое? — смотрю в его слезящиеся глаза.
— Да ничего бы я ей не сделал! Напугали просто! По приколу, — вяло пытается вырваться.
— Знаешь, я вроде не сильно старше, но мне твой юмор не зашел. Сестре тоже.
Наношу ему еще несколько сильных, но аккуратных ударов, чтобы синяков не оставалось.
Пацан кашляет, хрипит, сипит. Бледный, но упрямый. Характер показывает. Держится.
Перехватываю его удобнее. Беру на излом левое запястье. Он начинает скулить от боли.
— Не надо. Хорош! — а вот и паника. — Мой отец посадит тебя за это!
Напугал! Кто кого и куда посадит, мы еще посмотрим.
Давлю на руку. Хруст и хриплый вопль:
— Ссука…
Отпускаю воющего пацана. Болевой шок — штука неприятная. Лежит на полу, обнимает сломанную конечность.
Зубами скрипит, по щекам слезы. Не сдержавшись, со всей дури пинаю его по голени усиленным металлической вставкой носком берца.
— Уи… ааа… — жмурится он, не зная, хвататься ему за ногу или продолжать нянчить руку.
Трясет всего от боли, зубами клацает.
Присаживаюсь перед ним на корточки.
— Запомни эти ощущения. Это всего лишь небольшой процент того, что я могу с тобой сделать. И твой папа тебе не поможет, а вот за спиной у Стаси всегда буду я.
Поднимаюсь.
