Тогда вообще хрен знает, чего от него ждать. Спасибо, что откликнулся. И извини, что ночью дернул. Я просто не знаю еще толком тут никого.
— Хорошо, что позвонил. Сам бы ты оттуда вряд ли добрался.
Попрощавшись с Гордеем и уронив руку с телефоном себе на грудь, снова напрягаю память. По идее, если меня укладывал отец, я так и проспал все это время. Днем только поднимался, но еще пьяный был. Значит все не так страшно. Жестко накосячить я не успел.
Сажусь и включаю настольную лампу. Она не так сильно бьет по глазам, как общий свет.
Жду, когда перед глазами перестанут плясать разноцветные пятна. Стараюсь не загоняться нашим разговором с Алисой. Очень хочу, чтобы она исчезла. И никак не пойму, почему до сих пор задевает. Я же переболел. Уверен, что переболел этой ситуацией. Выжег ее бухлом и адреналином. Не думал, что внутри может что-то остаться. Неприятное, саднящее чувство. Я его не понимаю. Стараюсь абстрагироваться.
Просто воспоминания, в которые она меня окунула. Переварю. Пройдет.
Выхожу из комнаты радуясь, что пол подо мной больше не качается.
Из общей гостиной слышен работающий телевизор. Мама смотрит какой-то сериал. Ботинки и куртка отца в прихожей. А вот Стасиной обуви нет.
Заглядываю к ней в комнату. Темно и тихо.
— Мам? — в непонятках зову ее еще из коридора.
— Проснулся? Как ты? — беспокоится она.
— Лучше. Мелкая где?
Мама смотрит на часы. В принципе, не так поздно еще. Около восьми сейчас.
— Гуляет она. Отец отпустил с Александрой и Зориными. Их Август потом по домам развезет.
Не переживай.
— То есть, она неизвестно где шастает с двумя парнями? — делаю свои выводы.
— Захар, ну не может же молоденькая девочка все время дома за книжками сидеть. И мальчишки хорошие, ровесники они все. Пусть общаются. Ей нужны друзья.
— Августу двадцать.
— И? — смеется надо мной мама.
— Не сорок же. Два года разницы всего у них. Успокойся. Да и твоя сестра — разумная девочка. Не дави.
«Не дави» — хмыкаю про себя.
Я, по ее мнению, не знаю, для чего встречаются «хорошие» мальчики с такими девочками?
Ухожу на кухню, шарю по кастрюлям в поисках того, от чего меня сейчас не стошнит.
Жрать охота и совсем не хочется одновременно. Останавливаюсь на бутербродах и теплом чае с лимоном. Быстро собираю себе ужин. Делаю глоток, и он встает поперек горла. Тяжелая ладонь отца легла и давит мне на плечо.
Походу, я все же успел сильно накосячить…
Родитель проходит на свободную табуретку, садится напротив меня. Хмурый, задумчивый.
— Отпустило?
— Вроде.
