И дома ещё. Стася очень смущается своего роста, а тут эти… — глотаю слово «долбоебы”». — И вещь могли испортить. Она этот рюкзак из Иркутска сюда притащила точно не для того, чтобы его порвали.
= Я вас услышала, Захар. Давайте сделаем так. Я подключу нашего психолога, и мы понаблюдаем за ребятами и ситуацией. Буду держать вас или ваших родителей в курсе.
— Лучше меня. Потому что, если отца, вам не понравится, что будет дальше. После шести можно звонить на номер, с которого я вас набирал. Не затягивайте, пожалуйста, с этим вопросом.
А то отцу я скажу сам.
— Не беспокойтесь. Мы разберёмся.
— Благодарю. Вас точно не надо подвезти?
— Точно, — задумчиво кивает будто еще переваривая наш разговор.
Выходит из моей машины. Вспоминаю про пакет. Достаю и сам несу до ее седана.
Проводив взглядом тачку, разворачиваю свою и еду домой через кондитерский магазин. Одну коробку с авторскими десертами сразу вручаю матери, вторую несу сестренке.
Стучусь в дверь. Тишина. Открываю. Мелкая умилительно сопит на своей кровати в обнимку с дельфином.
Закинула на него ногу, обняла и уткнулась носом в плюшевую голову.
На столе разбросаны тетрадки, учебники, темный бисер и куски лески. Сгребаю все в бок, ставлю коробку со сладостями. Увидит, будет улыбаться.
Укутываю ее частью покрывала. Она вздыхает, но не просыпается. Свет падает из окна на миловидную мордашку. Под глазами темные тени от длинных ресниц. Так хорошо у нее здесь, уютно, тепло. В ней живет солнце, сияющее даже в ночное время суток. Я, когда с бывшей разошелся, питался этим солнцем вместо еды.
Она спасала меня своими улыбками, шутками, смехом. Не давала задохнуться в своих переживаниях. Никогда не осуждала за мои болезненные, эмоциональные «взрывы». Очень хреново мне тогда было. Я Алиску с корнем из груди выдирал за то, что она так со мной поступила. Не смог простить. Не уверен, что умею. А эта маленькая девочка была глотком свежего воздуха…
Улыбнувшись, тяну руку к ее щеке. Осторожно прикасаюсь, чтобы не разбудить.
Костяшки пальцев скользят по светлой, бархатистой коже. Не открывая глаз, Стася тянется за моим прикосновением. Отдергиваю руку, слушая собственное сердце. В тишине комнаты оно умудряется перестучать настенные часы. Так громко и часто, немного больно колотится.
— Захар, иди ужинать, — шепчет неслышно вошедшая мама. — Пусть поспит. Она уроки вроде сделала.
Кивнув, ухожу сначала к себе, переодеваюсь в домашнее. Отец опять сильно задерживается. Мы за столом вдвоем.
