У него есть девушка и ребенок, я не такая. Но впервые со вчерашнего дня я ощущаю себя значимой.
– Я самый завистливый человек, который когда-либо существовал, – признаюсь я.
– Это потому, что ты живешь внутри себя. – Он целует мою шею, и я позволяю ему это. Я такая слабая и жалкая. – Что дальше?
– У меня черная душа, Пенн. Когда я вижу конкуренцию, то уничтожаю ее в зародыше. Я мстительная.
– Нет, Дарья, ты человечная. Вот какая ты.
Земля уходит из-под ног, когда он отодвигает трусики и просовывает руку глубоко в шорты.
Он начинает ласкать меня двумя пальцами, играя с клитором. Я стону и кладу голову ему на грудь, закрывая глаза и позволяя себе плыть куда-то, где существуем только мы вдвоем. Попкой я чувствую его эрекцию, и мне нравится ощущать его возбуждение.
– Твоя беззащитность – самая горячая вещь в мире. – Он нежно кусает мочку уха, и я открываю глаза, видя, что он все еще смотрит на нас в зеркало.
Конечно, он воспользовался моей слабостью. Почему бы ему это не сделать? Это дарит ему ощущение силы в наших взаимоотношениях.
Колени подгибаются, когда он касается меня еще быстрее и глубже, а затем раздается скрип двери и шаги по лестнице.
– Маркс! – вскрикиваю я, разворачиваясь и толкая Пенна. Смотрю беспомощно налево и направо, пока глаза не останавливаются на двери в душевую. Пихаю его и закрываю за ним дверь в тот момент, когда открывается дверь в студию и входит папа.
Черт. Черт. Черт.
Я попалась. Натягиваю ниже футболку, пытаясь скрыть заметные следы возбуждения на шортах.
Тело дрожит от надвигающегося оргазма.
– Все нормально? – хмурится отец. – Пошел за стаканом воды и услышал разговор.
– Я одна!
Слишком неправдоподобно.
Я откидываю волосы, прочищая горло:
– Совсем одна, как ты видишь.
Улыбка настолько натянутая, что может лопнуть кожа. Папа указывает подбородком на дверь душевой.
Нет, пожалуйста, нет.
– Открой дверь, Дарья.
– Папа…
– Быстро.
Я иду к душевой и открываю ее. Он все еще у двери, но хорошо видит большую часть комнаты.
– Отодвинь штору.
– Ты серьезно?
– Не задерживай меня. Все это смешно, пока в доме не появился парень, который хочет залезть в трусы к моей маленькой девочке.
Я знаю, что он шутит, но на сердце радость, что все-таки он переживает. Подбадривая себя, я делаю глубокий вдох, зная, что он увидит Пенна. Я сдвигаю штору и отхожу. Но Пенна там нет. Я кусаю нижнюю губу, скрывая удивление, а потом поворачиваюсь к папе.
– Прости, моя маленькая принцесса, – хихикает он.
