Недавно, особенно после появления Пенна, я начала подумывать о том, чтобы закончить встречи с Причардом – он мне больше не нужен. И сейчас меня гложет, что мне придется увидеться с ним завтра и рассказать ему все.
Я направилась вниз за стаканом воды. Наверное, сейчас около полуночи. Свет в доме не горит, единственный слышимый звук – работающая система отопления и кофемашина, которая греет воду автоматически.
Как только я схватила стакан воды и направилась в комнату, то услышала звук открывающейся входной двери и повернулась на автомате, столкнувшись с избитым Пенном.
Его лицо было все в синяках, порезах и шишках. Он хромает в сторону кухни, таща за собой левую ногу и врезаясь в стены, статуи и растения. Очевидно, его повреждения перешли все границы. Я открываю рот, чтобы спросить, был ли он в «Змеиной норе», но сразу же закрываю, вспомнив, что это не мое дело. Мамочка его малышки может позаботиться о нем. Он дал мне это понять в прошлый раз. Так что мне стоит перестать унижаться ради парня, который грубо воспользовался мной.
Который лишил меня девственности, пообещав другой. Хорошо, что в тот раз он был в презервативе.
Не стоит совершать обременяющих ошибок.
Я разворачиваюсь и бегу по лестнице.
– Скалли… – икает он. Я продолжаю идти в комнату – вверх, вверх, вверх. Я сделаю это. Я не повернусь. Я не позволю себе утонуть в его светлых глазах и темной душе. – Глазастик, – исправился он.
Рука хватает подол моей футболки, и он тянет меня на две ступени вниз, затягивая в нишу между кухней и гостиной.
Я морщусь, когда ощущаю запах алкоголя и крови.
Его глаза опухшие, с нижней губы капает кровь прямо на ботинки. Пьяный Пенн – не думала, что еще хоть раз увижу его таким после того дня. Он обычно встает в одной и то же время, в любую погоду и идет на тренировку, всегда похожий на пачку новеньких купюр из банкомата.
– Что ты хочешь? – шепчу я и ощущаю себя такой хрупкой в его руках.
– Поцелуй.
Я отталкиваю его челюсть. У него нет шансов."
"– Сдохни, Скалли. – Хотя он и так выглядит, будто это сейчас случится.
Я разворачиваюсь и бегу к лестнице. Он снова хватает меня за запястье. В его взгляде читается мольба, брови сведены. Он выглядит… ранимым, и старая Дарья испытывает огромное удовольствие от теплоты этих глаз. Но новая я желает смерти с осознанием того, что ему больно. Более того, что он всегда страдает.
– Умойся, – тихо говорю я. – Или получишь заражение крови.
– Поможешь? – надламывается его голос, полный боли.
