Я забыла, как дышать, положила руки ему на плечи, незнакомое, нарастающее желание внутри заставляет меня попробовать его на вкус. Мы соприкасаемся ртами, забирая воздух друг у друга. Мы все делаем неправильно. Я приоткрываю губы, впуская его. Он открывается навстречу мне. Сердце бешено колотится, я ощущаю, как кровь бежит по венам, как вдруг он произносит:
– Не сейчас. Я возьму и это, но не сейчас.
Стон разочарования срывается с моих губ.
– Что же ты попросишь взамен, если я всего лишь взяла у тебя камешек?
– Сохрани для меня все свои первые разы, – прошептал он где-то между ухом и губами, после чего отстранился.
Не хотелось открывать глаза, я желала закончить начатое. Но он решил за нас двоих. Я перестала ощущать тепло его тела еще в тот момент, когда он сделал шаг назад.
Мне так и не хватило храбрости узнать его имя.
Десять, пятнадцать, двадцать секунд прошло.
Веки затрепетали сами по себе, тело подводило меня.
Он ушел.
Сбитая с толку, я облокотилась на мусорный бак, теребя ручку от маминой сумки.
Через пять секунд мама схватила меня под руку и повела в «Рэндж Ровер». Ноги не слушались меня, а голова кружилась.
Синяя футболка? Бейсболка? Нежные губы? Это все, что я о нем помню?
– А, вот ты где. Спасибо за кофе. Холодного чая не было сегодня?
Я так и не смогла ответить ей, мы забрались в машину и пристегнули ремни. Мама копалась в сумочке Prada, поставив ее на подлокотник.
– Хм, мне показалось, что я достала из ящика четыре письма, а не три."
"Вдруг меня осенило – она не знает! Виа поступила, но она даже не в курсе, что за письмо пришло сегодня.
А потом этот парень разорвал его, потому что оно расстроило меня…
Судьба. Судьба. Судьба.
Два года назад папа решил, что он устал слушать, как три женщины ноют в доме «О господи!», поэтому нам пришлось заменить слово «господи» на «Маркс», в честь Карла Маркса, чувака, который был атеистом или что-то типа того. И вот Бог или Маркс – кто-то из них – послал этого парня помочь мне. Если он, конечно, был настоящим.
Вдруг я придумала его, чтобы оправдать свой поступок.
Я достала зеркальце и нанесла немного блеска для губ, сердце бешено стучало.
– Мама, ты такая рассеянная. Если бы ты уронила письмо, то заметила бы.
Мама нахмурилась, затем кивнула. За минуту, пока она заводила машину, я поняла две вещи:
Первое – она ждала этого письма с замиранием сердца.
Второе – она опустошена.
– Милая, пока я не забыла, я купила тебе тот блокнот, который ты так хотела.
