В темно-русых волосах то там, то здесь поблескивала ранняя седина.
Он говорил по-русски правильно, должно быть этот язык давно уже был его родным. Однако характерные для поляков шипящие нет-нет, да проскакивали вместо звонких русских букв.
Правильного ответа на вопрос Вильчинского я не знала, но мне действительно было жаль извозчика.
— Вы правы, он дурак, - ответила я, не отведя взгляда, - но страх его попасться вам в руки мне понятен.
Вильчинский затушил папиросу и шумно вздохнул, не потрудившись ответить.
Вместо этого снова спросил:
— Лидия Гавриловна, если я не ошибаюсь? Вы действительно располагаете важными сведениями по поводу убийства госпожи Хаткевич?
— Действительно, - ровным голосом ответил за меня Фустов. – Более того, я как ваш руководитель, Осип Вильгельмович, настаиваю, что Лидия Гавриловна должна участвовать в тех следственных действиях, в которых я посчитаю нужным. Могу я надеяться на вашу поддержку?
Тот же взгляд с прищуром внимательно всмотрелся в глаза Фустова, потом надолго переключился на меня – и его губы растянулись в делано приветливой улыбке:
— К вашим услугам, Лидия Гавриловна, - он светски поклонился.
– Мне привычнее имя Юзеф, так прошу ко мне и обращаться.
И я вежливо кивнула в ответ, заранее уже зная, что другом своим, подобно Степану Егоровичу, я и Вильчинского, и Фустова едва ли смогу когда-нибудь назвать.
Глава XIII
Над Петербургом начинали сгущаться сумерки – я обнаружила это случайно, но тотчас вернулась мыслями к насущному делу.
Дома Катюше было наказано отвечать, ежели что, будто я уехала подыскивать хрустальную люстру в столовую…
С господами Фустовым и Вильчинским мы еще раз оговорили положение дел. Ставить под сомнения показания извозчика Харитонова мужчины не собирались: вероятнее всего, он и правда не подозревал о готовящемся убийстве, а Клетчатый, он же Студент, рассчитывал, что бомбой непременно убьет и свидетеля, способного его опознать. Не подумал, что извозчик проявит деликатность, и, чтобы не мешать влюбленным, сойдет с коляски вовсе.
— Все же – почему Студент? – решилась уточнить я. – Он молод? Или был с учебниками? Почему?
Вильчинский поморщился, приняв мои слова за глупость, а Фустов терпеливо объяснил:
— Харитонов хорошо рассмотрел его лицо и запомнил – штатный художник уже делает портрет с его слов. Говорит, Клетчатый не так уж молод, ему около двадцати пяти. Худощав, высок, кучерявые волосы и глубоко посаженные глаза. Нос прямой, чуть длинноватый.
