– Ежели я начну себя жалеть, то уже не остановлюсь, понимаете? И сломаюсь. Я живу только мыслями о будущем – я не могу себе позволить думать о том, что происходит сейчас.
— Понимаю. Не буду, - тотчас согласился Фустов. А потом признался: - Я живу вот так – мыслями о будущем – уже много лет. Как вернулся из Сорбонны и узнал, что Ксения замужем, тогда для меня все и кончилось. Словно замерз, коркою ледяной покрылся изнутри. Сперва стреляться думал. Потом она написала, и я решил, что еще не конец. Устроился в полицию, дабы ее вернуть.
А потом… я ведь даже не помню, когда перестал ее любить. Все стало привычкой. Самоцелью. И желание вернуть ее – тоже. Я уж и не знал толком, зачем она мне…
Сколь ни была я погружена в собственные переживания, но все-таки повернула голову, внимательно поглядев на Фустова. Тот сосредоточенно смотрел в черную стенку кареты.
— Вы что же – почувствовали облегчение, когда ее не стало? – спросила я.
Веки Фустова дрогнули, меж бровей легла морщинка – с долю секунды он как будто раздумывал над моими словами.
Но потом решительно мотнул головой:
— Нет. Нет, что вы. С ее смертью все запуталось еще более. Раньше я полагал, что, как добьюсь своего – освобожу Ксению, – то все тотчас изменится. Или и не тотчас, но все равно изменится хоть когда-то. Что я оттаю, вновь вспомню ту девочку из детства и сумею ее полюбить. А теперь? – Он живо поднял на меня глаза, будто и впрямь ждал ответа. - Теперь-то мне чего ждать? На что надеяться? Ведь нет никакого будущего, Лидия Гавриловна – есть только «сейчас».
— Вновь думаете стреляться? – серьезно спросила я.
Ей-Богу, в тот миг сия мысль вовсе не казалась мне кощунственной. Скорее, вполне логичным исходом его жизни. Не пуля, так кокаин однажды добьют этого человека. Ежели для него существует только «сейчас».
Однако он, на миг отведя глаза, как будто прислушался к себе. А потом качнул головой:
— Нет, - Глеб Викторович скривил в усмешке губы, словно сам был удивлен. А потом опять нашел мои глаза: - Странно, но вовсе не думаю.
Вот уж не рассчитывала, что смогу еще испытывать это чувство, но мне сделалось неловко под его взглядом. Я нахмурилась, заправила за ухо клочок волос, что падал мне на лицо, и ответила куда резче, чем следовало:
— Право, вам одному решать – быть вашему будущему или нет! Ответьте лучше, зачем везете меня на Гороховую?
На этот раз Фустов раздумывал куда дольше. А когда заговорил, то проигнорировал мой вопрос:
— Я разговаривал с тем доктором, - сказал он бесстрастно.
